Страница 36 из 93
Мысль об университете стала моей манией. Я представляла, как буду идти по знакомым коридорам, слыша гул сотен голосов. Это была единственная нить, связывавшая меня с той Аней, которая еще не знала вкуса заточения и человека что был её сталкером. Виктор обещал, что я продолжу учиться, и я цеплялась за это обещание как за единственный шанс на спасение.
«Если он позволит мне выходить, — думала я, — если я снова увижу людей, я смогу вспомнить, каково это — быть свободной».
Но в глубине души змеилось подозрение: его «свобода» будет лишь расширенной версией этого дома. Он сам будет возить меня на лекции. Я размышляла о том, смогу ли я найти союзника среди сокурсников, или его тень за моей спиной будет настолько плотной, что люди станут шарахаться от меня, как от прокаженной. Смогу ли я вообще учиться, когда в голове всё время звучит его хриплый шепот?
А ещё… В те редкие минуты, когда Виктор засыпал, доверчиво прижавшись ко мне, я начинала почти неосознанно изучать его тело. В полумраке спальни мои пальцы медленно, едва касаясь кожи, скользили по его шрамам — грубым, рваным отметинам, оставленным пулями и сталью.
Это не было холодным анализом. Скорее — попыткой нащупать в нем что-то живое, человеческое, помимо одержимости что он испытывал ко мне.
— Расскажи… откуда это? — шептала я, когда мои пальцы замирали на глубоком следе у него под ребром.
Виктор сначала напрягался всем своим огромным телом, но потом, чувствуя мягкость моих ладоней, расслаблялся. И начинал говорить. Его голос, обычно стальной и командный, в эти минуты становился хриплым, тихим. Он рассказывал о засадах, о предательствах, о боли, которую ему приходилось терпеть и причинять по долгу службы в младших чинах.
Я слушала, затаив дыхание, и в груди шевелилось странное, пугающее чувство — не то жалость, не то сопереживание. Я приучала его к тому, что со мной можно не быть «железным». Он верил, что я принимаю его целиком, со всей его кровью и шрамами. И признаться, я сама начинала верить в этот покой. До одного дня…