Ты будешь гореть в аду

Глава 19

Анна

Три недели. Срок, достаточный для того, чтобы сознание, загнанное в тупик, начало адаптироваться. Время в этом доме текло иначе — густо, тягуче, как патока, замирая в те часы, когда я оставалась в абсолютном одиночестве. Тишина и книги больше не спасали от навязчивых мыслей, и чтобы не сойти с ума, мне нужно было движение. Мне нужна была имитация жизни внутри этой клетки.

Я начала методично налаживать собственный быт. Нашла в библиотеке старую книгу по кулинарии в тяжелом кожаном переплете и часами пропадала на кухне, выискивая самые сложные, многоступенчатые рецепты. Мне нравилось возиться с тестом, шинковать овощи, следить за тем, как закипает соус. Мелкие домашние дела, перестановка флаконов в ванной, даже протирание пыли на полках в его кабинете стали моими ежедневными ритуалами. Я цеплялась за них, как утопающий за щепку, создавая внутри себя иллюзию, что я здесь хозяйка, что я… дома. Это была ложь, но она помогала мне.

Виктор всё чаще пропадал на работе. Служба отнимало очень много времени, и он мог сорваться и уехать среди ночи, когда по городу проходила очередная спец-операция. Я чувствовала, как прогибается матрас под его весом, слышала шорох надеваемого кителя и приглушенный звон ключей. Он всегда действовал бесшумно, стараясь не разбудить, но неизменно, перед самым уходом, склонялся к моей подушке. Его губы касались моего лба или виска — поцелуи были невесомыми, почти призрачными, в них была какая-то пугающая, тихая нежность, от которой по коже бежал мороз.

Но стоило ему вернуться вечером, как эта нежность превращалась в пожар.

Кажется, в этом доме не осталось ни одного угла, который не был бы помечен нашей близостью. Сексом было пропитано всё пространство: от полированного обеденного стола до холодных стен в коридоре. Его губы были везде — настойчивые, горячие, они исследовали моё тело так тщательно, будто он заучивал меня наизусть. Не осталось ни одного сантиметра кожи, где бы не остался его след.

Самым страшным и постыдным для меня стало то, что с каждым разом удовольствие, которое он мне доставлял, росло. Я ненавидела себя за это предательство собственного тела, но когда Виктор брал меня, его толчки были такими тягучими, такими настойчивыми, что мой разум отключался. Его прикосновения выжигали во мне память о сопротивлении. Мне действительно понравилось проводить с ним ночи. Нравилось чувствовать его тяжелую руку на своей талии, когда мы засыпали, нравилось это ощущение абсолютной защищенности, пусть и в плену.

Я уже не могла — а в глубине души, возможно, и не хотела — отказывать ему. Когда он зажимал меня в прихожей, едва закрыв дверь, или ставил на колени в спальне, заставляя ублажать его под тиканье часов, я подчинялась. Тело отзывалось на его близость тягучим жаром, и я тонула в этом удовольствии, стараясь не думать о том, что это — просто еще один слой моих кандалов.

Я убеждала себя, что это часть моего хитроумного плана. Что я просто «приручаю» его, усыпляя бдительность полковника своей покорностью и нежностью. Я верила, что контролирую ситуацию, что этот уют и эти жаркие ночи — лишь пыль, которую я пускаю ему в глаза.

Я часто ловила себя на том, что разглядываю свои руки. Чистые, с аккуратным маникюром, без единой царапины. Моё тело стало моим самым честным и самым подлым врагом. Разум всё еще выстраивал баррикады, твердил о независимости и гордости, но кожа… кожа жила своей жизнью. Она помнила жар его ладоней, помнила ту уверенность, с которой он владел каждой моей клеточкой, и, к моему ужасу, она этого жаждала.

Иногда, стоя под горячим душем, я закрывала глаза и чувствовала фантомные прикосновения его пальцев. Это было похоже на наркоз: сладко, тягуче и смертельно опасно. Как я могла ненавидеть человека, чей голос заставлял моё сердце сбиваться с ритма? Как я могла презирать его за то, что он запер меня здесь, если только в его руках я чувствовала себя по-настоящему живой?

Это было физиологическое предательство. Я боялась, что со временем моя «холодная голова» сдастся так же, как сдавались мышцы под его напором.х Я превращалась в существо, чей мир сузился до границ его дома и ритма его дыхания.

Но даже в этом тумане я заставляла себя помнить: каждое удовольствие, которое я получала в его постели — это моё оружие. Если он верит, что моё тело принадлежит ему, значит, он верит и в мою покорность. Пока он ослеплен этой верой, я могу копать свою могилу дальше, сантиметр за сантиметром.

Со временем я начала замечать за собой самое страшное: я ждала его возвращения. Прислушивалась к шуму шин по гравию, различала рокот его мотора среди сотен других звуков. Могла ли я поступить иначе? Выбора у меня не было, но психика — странный механизм; она предпочла трансформировать страх в ожидание, чтобы не разорваться от напряжения.

Уже наступил декабрь. За окнами бесновалась вьюга, засыпая снегом тот самый лес, по которому я бежала три недели назад. Теперь это казалось сном.

Я часто прокручивала в голове тот наш разговор на кухне. Его слова о существовании, которое ждет меня там, и о стабильности, которую дает он, въелись в мозг, как яд. Остатки гордости всё еще бились внутри, напоминая об украденной свободе, но его доводы с каждым днем казались всё логичнее. Здесь было тепло. Здесь было безопасно. Здесь я была центром чьей-то вселенной, пусть и запертой в золотую раму.

Я не хотела становиться безвольной куклой. Чтобы сохранить остатки себя, я начала методично отвоевывать границы. Сначала это были мелочи: я настояла на том, чтобы самой выбирать вещи. Мой гардероб пополнился тяжелыми кашемировыми свитерами и мягкой шерстью. Виктор сдержал слово: он позволил мне выбирать вещи самой. Это была моя маленькая, но важная победа. Я больше не была «объектом», который он наряжал по своему вкусу, — я начала проступать сквозь его запреты. Потом выбросила старые, тяжелые портьеры в гостиной, которые давили на меня своим официозом. Я меняла это место под себя, создавая уютное пространство для жизнии.

Виктор наблюдал за этим с какой-то снисходительной гордостью. Ему нравилось, что я делаю. Он даже пообещал, что на днях мы выберемся в город. Просто погулять. Вдвоем. Для меня это было как обещание глотка кислорода.

Я часто открывала ноутбук, который он оставил мне для выбора вещей, и подолгу смотрела на пустую строку поиска. Окно в мир было перед глазами, но я знала: каждый мой запрос, каждый клик фиксируется его системой. Это был длинный поводок, и я училась ходить на нём так, чтобы он не натягивался.