Страница 37 из 93
Глава 20
За окном бесновалась зима. Тяжелый, липкий снег облеплял стекла, превращая гостиную в герметичную капсулу, залитую мягким янтарным светом ламп. Когда я услышала рокот его мотора, то даже не шелохнулась. Это ожидание уже стало частью моей жизни, но сегодня воздух в доме казался странно душным, будто перед грозой.
Виктор вошел, не снимая кожаной куртки. От него веяло морозом и той давящей уверенностью, от которой поначалу хотелось выть, а теперь — прятаться. Он молча положил на столик перед моим креслом плотную папку и бархатный футляр.
— Твои новые документы, — коротко бросил он, наблюдая за мной сверху вниз. — И подарок. Посмотри.
Я медленно, словно боясь обжечься, открыла папку. Взгляд зацепился за гербовую печать, а потом… мир просто остановился. Бодрова Анна Сергеевна. Каждая буква этого имени казалась клеймом, выжженным прямо на моей сетчатке. Наступило оцепенение. Такое полное и вакуумное, что я перестала слышать собственное дыхание. Пока я училась улыбаться в этой клетке, он просто пошел и официально закрепл право собственности на меня.
— Что это… — я подняла голову, голос был сухим и надтреснутым. — Ты расписал нас? Не спросив? Не сказав ни слова?
— Я заявил на тебя права еще в тот день, когда привез сюда. Сегодня я просто довел дело до конца, — спокойно ответил он, расстегивая куртку. — Надень кольцо.
Внутри что-то щелкнуло. Как перегретая струна.
— Заявил права? — я вскинула голову, чувствуя, как в груди разливается холодная, едкая ярость. Я вскочила, и чашка с чаем с грохотом полетела на пол. — Я что, мебель⁈ Ты теперь решил ещё и инвентарный номер мне на лоб приклеить⁈
Виктор сделал шаг вплотную, нависая надо мной всей своей массой. Его спокойствие стало режущим.
— А ты чего хотела, Аня? — он перехватил мои кулаки, которыми я начала колотить по его груди. — Продолжать играть в «гостью»? Ты принимала всё, что я тебе давал. Значит и фамилию тоже примешь. Обратного пути не было с самого начала.
— Я не входила! Ты меня затащил! — я почти выплюнула эти слова ему в лицо, отчаянно пытаясь вырваться. — Ты просто трус, Виктор… Ты просто… цепляешься за бумажки, потому что знаешь — по-настоящему я тебе никогда не принадлежала. Тебе мало того что я пленница в твоём доме⁈
Его глаза потемнели, превращаясь в два свинцовых омута. Он жестко взял меня за затылок, заставляя смотреть на кольцо в футляре.
— Я не боюсь, что ты уйдешь. Ты не уйдешь — я не дам. А свидетельство, просто фиксация того, что и так очевидно. Ты — Бодрова. Моя. Моё имя, моя ответственность. И если для того, чтобы ты это запомнила, мне нужно надеть на тебя кольцо силой — я это сделаю.
Я схватила паспорт и швырнула его в него. Книжка ударилась ему в грудь, но он не дрогнул. Следом в стену полетела ваза взорвавшись брызгами, уничтожая последнюю иллюзию нашего перемирия.
— Да пошел ты! Ненавижу! Ненавижу тебя! — закричала я, задыхаясь.
Виктор с ледяным спокойствием взял кольцо и, игнорируя мои крики и попытки сжать кулак, силой натянул металл мне на безымянный палец.
— Только посмей снять.
Он резко дернул меня на себя, и мир перевернулся. Я охнула, когда он одним мощным движением закинул меня на плечо. Мой живот впечатался в его жесткое плечо.
— Пусти! Ублюдок, пусти меня! — я колотила его по спине, но он шел к лестнице так, будто на нем висел пустой рюкзак.
Виктор слегка шлепнул меня по бедру, пресекая попытки ударить его сильнее.
— Побереги силы. Кричать ты будешь в спальне. Всё-таки у нас первая брачная ночь. И я намерен провести её так, чтобы ты на всю жизнь запомнила.
С каждым его тяжелым шагом по ступеням я слышала, как золото на моем пальце мерно постукивает о его пуговицы — тук-тук, тук-тук — отсчитывая секунды моей новой, окончательной клетки.
* * *
Он впечатал меня в постель, лишая возможности вдохнуть. Весь путь по лестнице я захлебывалась словами, кричала о ненависти и подлости, но он шел с неотвратимостью ледокола, не удостоив мои протесты даже взглядом. Теперь его сокрушительная масса окончательно прижала меня к матрасу. От него пахло колючим декабрьским холодом и тяжелой, душной аурой власти, которая, казалось, пропитала здесь даже воздух.
— Жена, — прорычал он.
Это короткое утверждение обожгло мой разум, оставляя в душе выжженое поле. Я извивалась под ним, пытаясь сбросить этот свинцовый гнет, впивалась ногтями в жесткую кожу куртки, но Виктор оставался непоколебим. Его ладони перехватили мои запястья и с силой вбили их в подушку.
Он наклонился, намереваясь поглотить мой яростный крик поцелуем, но я нашла в себе силы для последнего рывка. Вонзив зубы в его нижнюю губу, я почувствовала, как рот мгновенно наполнился соленым, металлическим привкусом крови.
Гнев в его глазах вспыхнула мгновенно, подавляя остатки нежности, которой он окружал меня в последние недели. Виктор медленно отстранился, не разжимая тисков на моих запястьях, и тыльной стороной ладони вытер губу. Он посмотрел на красное пятно на коже с ледяным, вибрирующим спокойствием. Резьбу сорвало.
— Вот как, — прошептал он. — Раз ты выбрала этот путь…
Он резко, одним рывком перевернул меня на живот. Я охнула, вжимаясь лицом в покрывало, чувствуя, как его колено бесцеремонно вбивается между моих бедер, лишая возможности даже свести ноги. Мои руки мгновенно оказались заломлены за спиной, стянутые одной его ладонью.
Он рывком задрал подол моего платья, и я услышала предательский треск тонкой ткани. Виктор действовал методично, с хирургической точностью избавляя меня от остатков одежды, пока я не осталась абсолютно нагой, распластанной на прохладной кровати под его тяжелым, горячим телом.
— Кусаешься. Ведешь себя как капризный ребенок. Всё еще считаешь себя независимой? Как мило. Детей в моем детстве за такое пороли. Видимо, твои родители этого не делали. Ничего, я это исправлю.
Первый удар ладонью пришелся по ягодице — резкий, звонкий, обжигающий. Я вскрикнула, вжимаясь лицом в подушку, чувствуя, как по коже мгновенно разливается пульсирующий жар. Это была порка. Грубая, властная и унизительная.
Второй удар последовал незамедлительно, еще сильнее. А потом третий. Виктор не давал мне передохнуть, он методично метил мою кожу, превращая стыд в раскаленное пламя.
— Это за труса, — удар.
— Это за ублюдка, — еще один, от которого у меня перехватило дыхание.
— А это за то, что посмела укусить меня.