Страница 29 из 93
Глава 16
Его голос в трубке оставался сухим, почти монотонным, но тело транслировало совсем иную правду. Я замерла, парализованная этим первобытным зрелищем. Его плоть — тяжелая, горячая и пугающе огромная — находилась в считанных сантиметрах от моего лица. Я видела, как под натянутой кожей пульсирует вена, и чувствовала исходящий от него жар, от которого в голове становился туман. Я никогда не видела мужчину так близко, и эта пугающая реальность вытесняла всё остальное. Внутри всё сжалось: страх смешивался с животным, почти запретным любопытством.
Я робко, одними кончиками пальцев, коснулась его. Кожа была невероятно нежной, но под ней чувствовалась литая сталь. Виктор резко, рвано выдохнул, и я ощутила, как по его бедрам пробежала судорога.
— Сколько их было? — бросил он в трубку, чеканя слова, но тут же, едва заметно наклонившись и прижав микрофон к ткани рубашки, выдохнул мне в макушку совсем иным, опаляющим тоном: — Умница, Аня… Смелее.
Я подчинилась, зажмурившись от собственной дерзости. Когда кончик моего языка коснулся горячей головки, Виктор сдавленно рыкнул, и его пальцы до боли впились в мой затылок, направляя и задавая ритм. На губах остался солоноватый привкус его желания — острый, мускусный, дурманящий. Разум всё еще пытался выкрикнуть слово «унижение», но тело… тело предательски отзывалось на этот густой мужской аромат, на эту сокрушительную мощь, которая сейчас была заперта в моих руках.
— Груз взяли? — голос Виктора снова стал стальным, хотя я видела, как его костяшки на руке с телефоном побелели, а сам аппарат едва не трещал в его хватке. — Задержите их. Я лично всё проверю.
Он снова на мгновение перекрыл ладонью динамик. Его шепот, низкий и вибрирующий от сдерживаемого экстаза, ударил в самое сознание.
— Глубже, маленькая… Да… Вот так…
Я сделала над собой усилие, впуская его в себя, чувствуя, как он до предела заполняет мой рот, заставляя глаза слезиться от непривычного, распирающего давления. Это было за пределами всего, что я знала о боли и удовольствии. Каждое моё движение отзывалось в нём утробным рыком, который он с трудом подавлял, продолжая слушать доклад в трубке.
Для него мой вид здесь, на коленях, был истинным триумфом. Но я чувствовала, как он дрожит — эта двухметровая скала с ледяным сердцем плавился под моими неопытными ласками.
«Он мой», — пронеслось в голове сквозь дурманящий туман. — «Этот зверь сейчас полностью в моей власти». От этой мысли по коже пробежал электрический разряд.
Я начала свою работу — медленно, тягуче, пробуя его на вкус. Когда он в очередной раз до упора заполнил меня, я подалась вперед и положила ладонь на его торс. Пальцы скользнули вверх по литым, как гранит, мышцам пресса к раскаленной коже груди.
Виктор рвано выдохнул. Я ощутила, как по его телу прошла судорога — от этого почти невинного прикосновения его кожа мгновенно покрылась мурашками. Он смотрел на меня сверху вниз с таким неистовым, болезненным обожанием, что воздух в кабинете, казалось, начал искрить.
Он двигался медленно, с садистским наслаждением толкаясь навстречу, заставляя мои глаза слезиться ещё сильнее. Я чувствовала, как он пульсирует внутри — живой, властный, захватывающий всё моё пространство. В какой-то момент я набралась смелости и подняла на него взгляд.
Наши глаза встретились. Я увидела его — мужчину, который выглядел почти беспомощным от той ласки, которую я ему дарила. Его зрачки расширились, затопив радужку черным цветом. Он всё еще был уверен, что ведет в этой игре. Что это он — хозяин ситуации.
От этого осознания, от того, как глубоко он входил в меня, из моего горла вырвался короткий, сдавленный стон. Это был звук сломленного сопротивления, но в нем было столько невольной, порочной страсти, что Виктор тяжело, со свистом выдохнул. Для него мой стон стал высшим оправданием его жестокости.
Он думал, что подчиняет меня, заставляя стоять на коленях. Но в эту секунду, чувствуя, как дрожат его бедра под моими пальцами, я знала правду: это я подчиняла его. Каждым движением языка, каждым прикосновением ладони к его сердцу я затягивала петлю на его шее. Робко. Неумело. Но методично.
— Быстрее… — прохрипел он, уже не заботясь о том, услышат ли его на том конце провода.
— Что-то ещё? — чеканил он в трубку, пока его свободная рука задавала рваный, жесткий ритм, буквально вбивая мою плоть в свою. Голос полковника оставался стальным, но я чувствовала, как под столом его бедра сводит судорогой.
— Принимайте решение на месте. Доложите через час.
Он отшвырнул телефон. Гулкая тишина кабинета взорвалась его тяжелым, хриплым дыханием. Виктор не прервал процесс — он лишь крепче вплел пальцы в мои волосы, заставляя меня продолжать, упиваясь тем, как его «Хостия» ласкает его сталь. Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде
было всё: и триумф захватчика, и рабская зависимость того, кто навсегда попал в плен к собственной жертве.
Наказание подходило к финалу.
— Глотай, Аня… — его голос сорвался на вибрирующий шепот.
Он подался вперед, глубоко и властно, заполняя моё горло до предела. Я почувствовала, как по его телу прошла мощная, финальная волна. Пальцы до боли впились в мой затылок, фиксируя голову так, что я не могла даже шелохнуться.
Горячая, густая струя ударила в горло. Я невольно зажмурилась, чувствуя терпкий, обжигающий вкус его существа. Тело инстинктивно пыталось оттолкнуть, но я заставила себя сделать этот глоток. Один. Второй.
Виктор издал долгий, измученный выдох и откинулся на спинку кресла. Его хватка ослабла, но он не убрал ладонь с моих волос. Я продолжала стоять на коленях, задыхаясь, чувствуя на губах липкий, соленый след его семени. Лицо горело, а в глазах всё еще стояли слезы — наполовину от боли, наполовину от осознания того, что я переступила черту, за которой нет возврата.
Я хотела отстраниться, стереть этот позор с лица, встать… Но Виктор вдруг снова сжал пальцы на моем затылке. Не грубо, но с такой невыносимой, собственнической силой, что я поняла: он не отпустит.
Он не спешил выходить, словно эта физическая спайка была единственным, что удерживало его в реальности. Он продолжал тяжело дышать, глядя в потолок, и в этой тишине я кожей чувствовала масштаб его одержимости. Это было утоление шестимесячного голода, который невозможно насытить до конца.