Страница 23 из 93
Глава 11
Первые сутки я не жила. Тело казалось чужим, оскверненным, помеченным его запахом и тяжестью. Я лежала на той черной кровати, и мне казалось, что простынь впитывает мои слезы быстрее, чем они успевают скатиться. «Поняла» — это слово застряло в горле комом сухой глины. Я действительно поняла. Поняла, что для Виктора я не человек, а территория. Отвоеванная, зачищенная и обнесенная забором. Не равный ему член общества, имеющий такие же права и обязанности, а собственность, как в старые времена.
Каждое его прикосновение в те дни — будь то рука на плече или талии — вызывало во мне тихий внутренний крик, который не доходил до губ. Я научилась терпень. Быть мрамором. Статуей, которую он так старательно расчесывал и кормил.
Дни слились в бесконечный серый туман. Я часто сидела в гостиной, глядя в книгу, но буквы расплывались, превращаясь в черных муравьев. Я чувствовала его взгляд — тяжелый, липкий, собственнический. Полковник заполнял собой всё пространство, вытесняя кислород.
Самым страшным было не насилие, а его забота. То, как он приносил мне чай. То, как поправлял на мне одежду. В этом было столько уверенности в своей правоте, что я начинала сомневаться в собственной реальности.
«Стерпится — слюбится», — его голос эхом отдавался в голове.
«Куда ты теперь денешься?»
На четвертый день во мне что-то щелкнуло. Грусть, вязкая и душная, вдруг начала кристаллизоваться в холодную, тихую ярость. Я смотрела на свои руки — бледные, дрожащие — и понимала: если я не вырвусь сейчас, я действительно стану жертвой. Я просто исчезну.
* * *
Шел седьмой день. Около десяти утра дом наполнился непривычным шумом. Я слышала, как Виктор быстро ходит по кабинету, как хлопают дверцы шкафа. Его движения, обычно размеренные и хищные, стали рваными.
Я сидела за столом на кухне, помешивая остывший чай. Сердце забилось где-то в горле.
Он вошел резко, на ходу застегивая кобуру на поясе поверх гражданского пиджака. Лицо было жестким, сосредоточенным.
— Аня, — он подошел и коротко коснулся моей щеки ладонью.
Я молчала, глядя на его пальцы. Внутри меня всё натянулось, как струна.
— Приеду через пару часов, — он наклонился и поцеловал меня в макушку, вдыхая запах моих волос. — Веди себя хорошо.
Виктор ушел. Тяжелый лязг замка всё еще гудел у меня в ушах, как похоронный звон.
Его слова висели в воздухе ядовитым туманом. Я слушала, как затихает рокот машины. Пять минут. Десять. Тишина в доме стала абсолютной, тяжелой, почти осязаемой. Она давила на плечи, заставляя вжимать голову в плечи.
Я встала. Ноги были как чужие, ватные. Медленно, стараясь дышать через раз, я вышла в гостиную. Остановилась. Мой взгляд упал на окно в конце зала и сердце пропустило удар. Створка была приоткрыта на проветривание — тонкая щель, сквозь которую в стерильный запах дома пробивался горький аромат сосновой хвои.
Ошибся? Недосмотрел? Полковник Бодров, который помнил график моего пульса, забыл закрыть окно?
«Не смей», — шептал разум.
«Беги», — выло сердце.
Я подошла к окну. Пальцы коснулись холодного пластика.
Вдруг это ловушка? А вдруг нет? Вдруг это мой единственный шанс, а я струшу?
Эта мысль обожгла сильнее страха. Если я не сделаю шаг сейчас, то в следующий раз решиться будет ещё сложнее.
Я дернула ручку. Заперто. Механизм намертво заклинил раму в режиме проветривания, оставляя мне лишь издевательские пять сантиметров свободы. Но вместо слез внутри вспыхнула ярость. Холодная, злая. Я не слабая! Я не буду покорно сидеть и ждать его возвращения!
Я бросилась в кладовку. Лихорадочно, до боли в ногтях, я разбрасывала коробки и инструменты. Мой взгляд зацепился за черный пластиковый кейс. Штанга. Гриф.
Я сорвала защелки. Металл обжег ладони холодом. Я судорожно скручивала две стальные трубки, чувствуя, как резьба сопротивляется, как время утекает сквозь пальцы. «Быстрее, он наверняка уже увидел все по камерам и едет обратно!» — стучало в висках. В руках оказался тяжелый, уродливый стальной рычаг.
В гостиной я не дала себе секунды на раздумья. Я вставила конец грифа в щель и потянула изо всех сил!
Хруст!
Пластик лопнул с оглушительным треском. Окно жалобно заскрипело, когда я вывернула его вместе с петлями. Путь был открыт.
Я метнулась в прихожую, сорвала с вешалки его куртку. Огромная, тяжелая, она пахла им, но сейчас это была лишь броня против осеннего холода. Я влезла в нее, застегивая молнию до самого подбородка, подтащила стул к подоконнику, взобралась на него и спрыгнула в мокрую листву. И не чувствуя ног, бросилась к воротам.