Ты будешь гореть в аду

Глава 10

Солнце стояло в зените, безжалостно высвечивая каждую пылинку в моем кабинете. Я сидел в кресле, чувствуя приятный гул в мышцах после утренней «охоты». Теперь пришло время привести в порядок остальные дела.

Я открыл защищенный канал связи. На экране замелькали сводки из Управления.

Первым делом — тендер на техническое оснащение системы «Безопасный город». Сорок миллионов бюджетных средств. Три фирмы-претендента. Две из них уже «отработаны» моими ребятами из отдела по борьбе с экономическими преступлениями: у одних нашли нарушения в отчетности, у других — фиктивные счета. Третья фирма — моя. Зарегистрирована на тестя моего бывшего зама, который сейчас греет пузо в Испании.

Я набрал короткий номер председателя тендерной комиссии.

— Слушаю, — голос на том конце был подобострастным.

— По «Безопасному городу» решение принято. Вариант «В» — самый надежный. Подготовь протокол к обеду, я подпишу. И не забудь про допники на обслуживание. Пусть контракт будет длинным, лет на пять.

— Понял, Виктор Алексеевич. Всё сделаем чисто.

Я сбросил вызов. Пятнадцать процентов от этого пирога упадут в мой фонд «Поддержки ветеранов органов». Фонд, из которого я плачу за этот дом и за ту тишину, в которой сейчас плачет Аня.

Я переключил вкладку. Следственный комитет прислал запрос по делу «о нецелевом расходовании средств» в одном из районов. Фигурант — мой давний знакомый, глава администрации.

Я сделал глоток остывшего кофе. Горько. Хорошо.

Я набрал Пашу, который теперь курировал это направление в СК.

— Здорово. По району… Тормози процесс. Переквалифицируй на «халатность» и отправь в архив за отсутствием состава. Человек осознал, долю в благотворительный фонд внес. Пусть работает дальше под моим присмотром.

Паша на том конце только хмыкнул. Он знал, что спорить с полковником Бодровым — значит ставить крест на карьере. Для города я — гарант порядка, для элит — высший арбитр.

Я откинулся на спинку кресла. Моя власть была абсолютной, потому что она была завязана на компромате, деньгах и страхе.

Я посмотрел на монитор со спальней. Она села на кровати, обхватив себя руками. Раздавлена? Безусловно. Но она еще не понимает, что за её безопасность и за этот покой я плачу судьбами и миллионами, которые сегодня прошли через мои руки.

Через пару часов в дверь тихо постучали. Мой личный помощник в звании капитана,

— Заноси, — бросил я. — И подготовь новый отчёт о Сокольских.

Пора разобраться с семейкой моей женщины.

Я оставил дела в кабинете и вошел в спальню.

Аня только что вышла из душа. Она стояла у окна, кутаясь в мой огромный махровый халат серого цвета. Он поглотил её, сделал совсем крошечной, почти невидимой. Мокрые волосы тяжелым холодным каскадом падали на спину, оставляя влажные пятна на ткани. Она вздрогнула, услышав щелчок двери, но не обернулась, а просто замерла, глядя на улицу.

Я подошел сзади, чувствуя исходящий от неё запах пара и моего геля для душа. Она не шелохнулась, даже когда моя тень накрыла её плечи.

— Аня, — негромко позвал я.

Она не ответила. Только пальцы судорожно сжали халат на груди. Я мягко развернул её и взял за подбородок, медленно, но неоспоримо заставляя повернуть голову и поднять лицо ко мне. Её глаза были сухими, но полными бесконечного стыда и грусти.

Я смотрел на неё, изучая каждую черточку, каждую тень под глазами. Внутри разливалось густое, приятное тепло.

— Ну ничего, — прошептал я, чуть склонившись к ней. — Стерпится — слюбится. Куда ты теперь денешься?

Я коротко, почти по-хозяйски поцеловал её в губы. Они были прохладными и неподвижными, но я чувствовал их мягкость.

Я не стал ждать ответа. Перехватил её ладонь — она была тонкой и ледяной в моей огромной руке — и потянул за собой.

— Идем.

Я вел её за руку, как ведут ребенка или ценный трофей. Она шла послушно, чуть поникнув, не пытаясь вырваться. Тяжелый халат волочился по паркету, отмечая каждый шаг. Я чувствовал её пульс под своими пальцами — прерывистый и напуганный.

Мы спустились вниз. Кухня была залита солнечным светом, на столе уже стоял доставленный обед. Я усадил её на стул, не выпуская руки до последней секунды, наслаждаясь этой новой, тихой формой обладания.

* * *

Прошло пять дней. Пять дней, в течение которых я учился быть терпеливым садовником, ждущим, пока срезанный цветок приживется в новой почве. Я не давил, не требовал от неё больше того, что она могла дать — её присутствия в одном пространстве со мной было достаточно для начала.

Днем я позволял ей находиться в гостиной. Она сидела в глубоком кожаном кресле, утопая в нем. В руках — книга, но я видел через край монитора, что страницы переворачиваются слишком редко. Она не читала. Она пряталась за буквами от реальности, в которой напротив сидел я.

Её печаль стала осязаемой. Она не была острой, как в первый день, она стала густой и тихой, как туман над болотом. Аня таяла на глазах. Под глазами залегли тени, которые не смывались даже долгим сном.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри ворочается глухое раздражение, смешанное с болезненным обожанием. Я ожидал этого, знал, что она может закрыться от меня подобным образом.

— Ты сегодня почти не ела, — нарушил я тишину. Мой голос пророкотал в гостиной, заставив её вздрогнуть.

Она не подняла глаз. Только пальцы чуть сильнее сжали переплет. Эта её манера молчать… Она думала, что это крепость, её последний рубеж обороны. Хостия не понимала, что для меня тишина — это привычная рабочая среда.

Я поднялся, медленно сокращая расстояние между нами и присел на корточки перед её креслом, оказавшись лицом к лицу с этой застывшей маской скорби.

— Ты изводишь себя, — я осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся её колена поверх платья. Она не отстранилась, но я почувствовал, как напряглись её мышцы.

Я взял её за подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. Её серые зеркала были полны такой тоски, что на мгновение мне захотелось встряхнуть её, сорвать эту маску, увидеть хоть каплю той ярости, с которой она обвиняла меня в преследовании.

— Понятно — твердо произнес я, поглаживая большим пальцем её скулу.

Я встал, наклонился и прижался губами к её лбу. Холодная, как мраморная статуя. И ушел.