Страница 17 из 93
Я невольно сжалась, глядя на него. Он был сложен идеально и страшно. Кубики пресса, мощные бедра, и член… — огромный, налитый кровью, пульсирующий от долгого ожидания. Он выглядел как истинный хищник, который наконец загнал добычу и теперь собирается взять своё по праву силы.
Он снова навис надо мной, раздвигая колени своим мощным телом. Его кожа пахла мускусом и возбуждением.
— Скажи это, Аня, — он прижался лбом к моему лбу, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце. — Скажи моё имя.
Я молчала, закусив губу до вкуса крови. Мой разум кричал о ненависти, но тело, предав, отзывалось на его близость дрожью, которую невозможно было скрыть. Виктор не стал ждать. Он наклонился, и его поцелуи — такие же злые и глубокие, забирающие весь воздух — заставили меня окончательно потерять опору.
полковник не стал больше ждать, и я почувствовала, как его головка — горячая, пульсирующая и твердая как камень — уперлась в мое лоно. Я замерла, вцепившись пальцами в простыни, ожидая сокрушительного удара, но он не спешил.
Он начал входить медленно. Мучительно, сантиметр за сантиметром, растягивая меня, заставляя каждую мышцу внутри гореть и подчиняться его объему. Это было почти невыносимо — чувствовать, как он заполняет меня, не оставляя места для воздуха, для мыслей, для протеста.
— Расслабься, Аня… — прохрипел он, и его голос вибрировал прямо в моем животе.
Он замер, когда вошел наполовину, давая моему телу обхватить его, привыкнуть к этой распирающей изнутри мощи. Его ладони накрыли мои щеки, фиксируя голову, заставляя смотреть в его глаза, где лед окончательно испарился, уступив место темному, торжествующему пламени.
— Чья ты? — выдохнул он мне в губы, и в этом вопросе было всё его безумие последних шести месяцев.
Внутри натянулась огненная струна. Я задыхалась, чувствуя, как он заполняет меня до самого дна, выбивая остатки воли. И когда он сделал первый короткий, но мощный толчок, проникая еще глубже, я не выдержала.
— Виктор! — мой крик сорвался на хриплый, надрывный стон, в котором смешались боль, ярость, стыд и предательское облегчение, пока слезы крупными каплями катились из глаз.
Этот звук стал для него сигналом. Услышав своё имя из моих уст, он сорвался. Бодров вогнал в меня член до самого конца, вбивая мое тело в матрас. Он начал двигаться — жестко, ритмично, с той самой хищной грацией, которую я видела на кухне. Каждый толчок был актом окончательного присвоения.
— Да… — рычал он, срываясь на животный темп. — Только моё имя. Только я.
Его руки намертво вцепились в мои бедра, оставляя синяки, которые будут напоминать мне об этом утре еще долго. Я металась под ним, обхватывая его ногами за пояс, сама притягивая его ближе, лишь бы эта сладкая пытка наконец-то закончилась. Пока не содрогнулась новом мощном оргазме.
Виктор медленно выдохнул, его мышцы на спине вздулись стальными жгутами. Он рванул меня на себя, глубже, сильнее, и с глухим, утробным рыком излился в меня, окончательно ставя точку в этом противостоянии.
Он остался лежать на мне, тяжелый как скала, придавливая меня к черному одеялу. Тишина спальни теперь была заполнена только нашим рваным, общим дыханием.
Тишина в спальне длилась недолго. Сталкер не собирался давать мне время прийти в себя или спрятаться в коконе из собственного стыда. Он медленно приподнялся на локтях, нависая надо мной, и его взгляд, всё еще темный и тяжелый, прошелся по моему лицу, стирая большим пальцем мокрые дорожки от слез.
— Мы только начали, — он улыбнулся и его голос прозвучал низко, с пугающей, собственнической хрипотцой.
Он рывком поднялся, увлекая меня за собой. Я была слишком слаба, мышцы всё еще подрагивали после разрядки, но он не обращал на это внимания.
Виктор перехватил меня под живот и одним мощным движением развернул спиной к себе, заставляя встать на колени.
— Руки на изголовье, — приказал он, и в голосе снова прорезался тот самый полковник, не терпящий возражений.
Я подчинилась. Пальцы судорожно сжались на холодном дереве. Я чувствовала себя максимально уязвимой — выставленной напоказ, лишенной возможности видеть его лицо.
Бодров пристроился сзади. Его горячий торс прижался к моей спине, а огромные ладони легли на бедра, разводя их еще шире. Он не спешил. Он наслаждался видом своего триумфа: покрасневшими коленями на черном шелке и следами его пальцев на моей коже.
— Привыкай к позе, маленькая, — прошептал он, обжигая мне ухо своим дыханием.
Он обхватил моё горло одной рукой — не сдавливая, но напоминая, кто здесь хозяин жизни и смерти — и снова вошел. Резко, без предупреждения, до самого упора.
Я сдавленно закричала, выгнулась, впиваясь ногтями в дерево, когда он начал новый, еще более тягучий и мощный ритм.
В этой позе он заходил глубже, грубее, выбивая из меня последние крупицы достоинства. Каждое его движение отдавалось во всем теле, заставляя стонать, пока он по-хозяйски сжимал ладонь на моей шее, не давая отгородиться от осознания своего поражения.
Я чувствовала, как с каждым его толчком остатки моего «я» рассыпаются в прах. Это было слишком — слишком много его силы, слишком глубоко, слишком унизительно и… невыносимо остро. Эта поза лишала меня последней защиты, выставляя перед ним, превращая в послушный инструмент в его огромных руках.
— Хватит… пожалуйста… — сорвалось с моих губ.
Я всхлипывала, пытаясь отползти вперед, но он не отпускал. Он не просто брал меня — он вколачивал осознание моей беспомощности с каждым движением. Пальцы, вцепившиеся в изголовье, побелели, суставы ломило от напряжения, но Бодров лишь сильнее сжал мои бока, впиваясь пальцами в кожу и оставляя новые багровые отметины.
— Не хватит, Аня, — прохрипел он мне в макушку. Его голос был опасно низким, вибрирующим от зашкаливающей страсти. — Ты действительно думаешь, что можешь мне отказывать?
— Пожалуйста… — выдохнула я.
Это был стон надломленной воли.
Виктор утробно рыкнул, оценив мою капитуляцию. Он обхватил меня за талию, приподнимая и вбиваясь с новой, сокрушительной яростью. Я закричала, окончательно теряя контроль, мир взорвался миллионами искр. Я больше не слышала шума сосен, не помнила о подвале. Был только этот мужчина, его тяжелое дыхание и огненная волна, которая накрыла меня с головой.
Когда он наконец излился в меня, содрогаясь всем своим огромным телом, я бессильно упала на кровать. Он навалился сверху, придавливая меня к кровати всей своей массой, не давая пошевелиться.