Ты будешь гореть в аду

Глава 7

Этот момент стал точкой невозврата. В спальне, залитой равнодушным солнечным светом, запахло близкой грозой. Его ярость была не слепой, а направленной — как сфокусированный лазер, выжигающий во мне остатки надежды на то, что с ним можно договориться.

Виктор не просто доминировал, он упивался моим сопротивлением. Каждая попытка вырваться только сильнее раззадоривала зверя, который полгода прятался за маской вежливого преследователя.

Он толкнул меня на кровать. Черное одеяло показалось ледяным, когда я упала на него. Бодров навис сверху, упираясь коленям по обе стороны от моих бедер. Его массивные плечи перекрыли свет из окна, погружая меня в его личную, душную тень.

— Понимаешь что сейчас будет? — голос вибрировал от сдерживаемой страсти и злости, пока полковник снимал футболку.

Он перехватил обе мои руки одной ладонью, вскидывая их над головой и вжимая в подушки. Его вторая рука медленно, с пугающей неотвратимостью, скользнула по моему бедру вверх, сминая ткань платья.

— Не надо…— мой голос превратился в жалкий хрип. Я дернулась, но его вес был сокрушительным.

— Надо, Аня,— отрезал он, и его лицо оказалось в миллиметре от моего.

Он снова накрыл мои губы поцелуем, пробовал меня на вкус, заставляя признать поражение каждой клеточкой тела. Его ладонь на моем бедре сжалась сильнее, и я почувствовала, как по коже пробежал электрический разряд — смесь ужаса и чего-то темного, первобытного, что я отказывалась признавать.

Его кожа была обжигающе горячей. Я чувствовала каждое движение его мышц, каждую линию перенапряженного тела. Взгляд Виктора, потемневший, почти черный, сканировал мое лицо, выискивая в нем не только страх, но и то самое «темное», что он так старательно во мне пробуждал.

— Посмотри на меня, — прохрипел он, сильнее вдавливая мои запястья в подушку. — Ты ведь знала, что этот день настанет. С того самого первого сообщения.

Я попыталась отвернуться, зажмуриться, но его свободная рука перехватила мой подбородок, заставляя встретиться с ним глазами. В его лице сейчас не было ничего от представителя закона — только первобытный инстинкт собственника.

Он медленно потянул платье вниз, избавляя меня от него, и я почувствовала, как прохладный воздух комнаты касается кожи, тут же сменяясь тяжелым жаром его тела. Мое сопротивление стало слабее — не от желания, а от осознания абсолютной, сокрушительной силы, против которой я была беззащитна.

— Пожалуйста… — сорвалось с моих губ едва слышно, скорее как выдох, чем как просьба.

Виктор замер всего на секунду. Его губы тронула пугающая, почти нежная улыбка.

— «Пожалуйста» — это не то слово, которое спасет тебя, маленькая. Сегодня я хочу слышать только твое дыхание. И своё имя.

Он наклонился к моей шее, прикусывая кожу. Боль смешалась с резким приливом адреналина. Его рука скользнула к застежке моего белья, и в этот момент мир для меня сузился до размеров этой огромной кровати и тяжести мужчины, который решил, что имеет право на мою душу.

Его пальцы с пугающей ловкостью справились с последней прйеградой, и я почувствовала себя окончательно, безнадежно обнаженной перед этим человеком. Виктор замер на мгновение, его взгляд, тяжелый и горячий, медленно прошелся по моему телу, словно он впечатывал в память каждый дюйм кожи, который теперь принадлежал ему.

— Ты такая красивая, когда не пытаешься меня убить, — прошептал он, и в его голосе проскользнула хриплая, почти болезненная нежность.

Он отпустил мои запястья, но я не пошевелилась. Не было смысла бежать, не было смысла закрываться — его тело, мощное и надежное, как гранитная плита, блокировало любой путь к отступлению.

Виктор медленно, не сводя с меня глаз, поднес два пальца к моим губам. Заставляя обхватить их и слизнуть каплю моей крови из ранки на ладони, оставленной осколком, делая это неторопливо, с каким-то пугающим, первобытным смаком. Этот жест был интимнее любого поцелуя и властнее любого приказа.

Его огромная ладонь, горячая как раскаленное железо, легла на мой живот. Он начал спускаться ниже, едва касаясь кожи кончиками пальцев, вызывая волну мучительных мурашек. Я невольно выгнулась.

Мужчина поймал это мимолетное движение и утробно рыкнул. Он развел мои ноги и встал на колени между ними, закидывая одну себе на плечо и припадая губами к внутренней стороне бедра, оставляя за собой дорожку из обжигающих поцелуев и легких укусов. Его пальцы тем временем нашли то самое место, где пульсировала моя напуганная, пробужденная плоть. Я вздрогнула.

— Не закрывайся от меня, Аня, — он надавил чуть сильнее, превращая дыхание в постыдный стон.

Его вторая ладонь продолжала массировать бедро, сжимая его с такой силой, что наверняка останутся синяки. Но мне было плевать. Мир сузился до кончиков его пальцев, которые теперь ритмично и безжалостно двигались между нежных складочек.

Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами перекаты стальных мышц. Виктор поднял голову, и в его глазах, обычно ледяных, сейчас полыхало настоящее безумие.

— Смотри на меня, — приказал он, ускоряя темп. — Не смей прятать глаза.

Он поцеловал меня, заглушая новый стон, в то время как его рука продолжала свою методичную, сводящую с ума работу, выбивая из меня последние крупицы сопротивления.

Его губы сорвались с моих, спускаясь ниже, к груди, которая тяжело вздымалась от нехватки кислорода. Он обхватил одну, сминая её с жадной, собственнической силой, а вторую накрыл ртом. Он терзал сосок языком и зубами, заставляя меня выгибаться дугой, в то время как его пальцы внизу работали всё быстрее, один проникв меня, не давая ни секунды передышки.

Мир окончательно превратился в хаос из его запаха, жара его кожи и этой невыносимой пульсации. Я вцепилась ногтями в его спину, чувствуя, как внутри натягивается тонкая струна. Еще мгновение — и она лопнула. Тело прошила ослепительная вспышка, я закричала ему в плечо, содрогаясь в мощной, выматывающей разрядке. Палец внутри меня лишь на мгновение замер, впитывая каждое сокращение мышц, прежде чем он медленно вытащил его.

полковник поднялся тяжело дыша. Его взгляд, затуманенный первобытным голодом, прошелся по мне — раскинутой на черном одеяле, влажной и окончательно сломленной.

Он коротким, резким жестом расстегнул ремень и избавился от штанов.