Страница 4 из 32
Глава 4. Касим
Если честно, утром я собирался забить. Вчерашний шлепок в офисе был машинальным импульсом, тупой привычкой доминировать над всем, что носит юбку. Но сегодня, когда я ехал в универ, я думал: «Касим, хрен с ней. Она — просто амбициозная провинциалка, которая вцепилась в папино бабло. Игнорируй её, и она сама засохнет от скуки». Она не стоит моего бензина, не то что моего внимания.
А потом она снова открыла рот.
Эта чопорная сучка сидела рядом со мной в аудитории, застегнутая на все пуговицы, как чертова монахиня, и цедила слова сквозь зубы так, будто я — плесень на её, отживающем свой век, учебнике. «Идиот», «совесть в Лондоне»… Откуда в этой правильной девочке столько яда? И почему этот яд заставляет мою кровь закипать быстрее, чем любой адреналин? Я ж не такой ведомый…
Она смотрит на меня, будто на кучу дерьма. На меня, Касима Бернова. Она даже не повернула головы, когда я сел рядом. Это игнорирование было таким демонстративным, что я буквально чувствовал, как у меня под кожей начинают гулять разряды тока.
Кем она себя возомнила?
Я со скуки кручу зажигалку, глядя на её профиль. Тонкая шея, прямая спина. Она вся такая... Высеченная. Неживая. И тут в голове щелкает.
«Теплые отеческие чувства», — так мне про неё заикнулся папаша…?
Я криво усмехаюсь, эта мысль обжигает горло горечью. Старик никогда не делал ничего просто так. Благотворительность? Не смешите мои карты. Он оплачивает ей учебу, дает работу в святая святых фирмы. За что? За красивые глазки, спрятанные под дебильной оправой, и умение считать интегралы?
Ну, конечно.
Мой отец всегда любил классику и нафталин. А Геля — это просто ожившая фантазия: покорная в офисе, острая на язык в жизни и, вероятно, очень тихая в его спальне. От мысли, что она спит с моим отцом, меня едва не выворачивает прямо на парту. Это мерзко. Но это объясняет её наглость. Она чувствует за спиной мощь «Бернов Индастриз» не потому, что она ценный кадр, а потому, что она — его новая игрушка.
Звонок. Геля вскакивает первой, аккуратно складывает вещи в сумку и направляется к выходу. Я не спешу. Я даю ей фору в десять метров, а потом иду следом, как хищник за раненой ланью.
Ловлю её в пустом коридоре между переходами. Здесь полумрак и пахнет старой бумагой. Она идет быстро, каблуки чеканят ритм по полу.
— Куда-то спешишь, товарищ куратор? — перерезаю ей путь, резко вжимая её в стену между двумя шкафами.
Геля даже не вскрикивает. Только дыхание на секунду сбивается. Её глаза — серые штормовые тучи — оказываются совсем близко.
— С дороги, Касим, — она пытается оттолкнуть меня своей папкой, но я перехватываю тонкие запястья и прижимаю их над её головой.
Она высокая, но я выше. Я чувствую, как её грудь тяжело вздымается, касаясь моей кофты. Между нами считанные сантиметры и такая плотная концентрация ненависти, что воздух кажется осязаемым живым существом.
— А то что? — я наклоняюсь ниже, вдыхая запах её шампуня. Опять этот ледяной цитрус. — Пожалуешься «папочке»? Скажешь, что его сынок плохо себя ведет?
— Ты ведешь себя как обиженный ребенок, — чеканит механическим тоном, хотя я вижу, как на её шее бьется пульс. — Тебе не хватает внимания? Купи его себе. У тебя же на всё есть цена.
— О, я вижу, ты свою цену уже назначила, — усмехаюсь, глядя прямо в её сузившиеся зрачки. — Скажи мне, Геля, сколько стоит твоя «верность» фирме? Отец хорошо платит за твои сверхурочные? В каком отеле он тебя снимает, когда ему надоедает играть в бизнесмена? Подкинь адресок, заеду туда с кем-нибудь, проверю обслуживание…
Она замирает. Взгляд становится пустым и холодным. Хотя, и до этого-то теплом особо не сквозило.
— Ты о чем?
— Перестань ломать комедию, — я прижимаюсь еще плотнее, чувствуя изгиб её бедра своей ногой. — Студентка из провинции, личный протеже владельца империи… Ты же просто его подстилка. Тебе не противно ложиться под старика ради зачетки и шмоток?
Она не смогла вырвать руки, но она сделала кое-что похуже. Она плюнула мне в лицо словами.
— Знаешь, Касим, — её голос звучит пугающе спокойно. — Ты настолько ничтожен, что даже не можешь представить, что кто-то может добиться чего-то умом. Тебе проще верить, что весь мир — это бордель, потому что сам ты — всего лишь товар с истекшим сроком годности. Если ты думаешь, что твой отец смотрит на меня так же, как ты на своих девок в Лондоне, то ты не просто подонок. Ты — слепой.
Она резко дергает руками, и в этот раз я отпускаю её, ошеломленный тоном. Даже оправдываться не будет…?
— И еще одно, — она поправляет блузку, глядя на меня с такой высоты своего морального превосходства, что я чувствую себя гномом. — Твой отец видит во мне то, чего никогда не найдет в тебе. Надежность. А теперь проваливай на следующую пару. Если не найдешь аудиторию — спроси у уборщицы. У вас наверняка общий уровень IQ. Хотя, за что я так оскорбляю человека… у чебурека в столовой спроси, вот, с ним точно общий.
Она разворачивается и уходит, не оглядываясь.
Я стою в коридоре, сжимая кулаки до белых костяшек. Моё лицо горит, будто она дала мне пощечину. Спит она с ним или нет — мне уже плевать. Она только что совершила главную ошибку. Она подумала, что победила в этом раунде.
Я достаю телефон и быстро вбиваю сообщение своему «бегунку» из службы безопасности отца, которому я плачу чуть больше, чтобы иногда скрывать свои косяки.
«Мне нужно всё на Гелю. Где живет, с кем спит, в какие магазины ходит. И достань мне доступ к камерам в её подъезде. Живо».