Страница 23 из 32
Глава 17. Касим
Я влетаю в пентхаус, срываю с себя остатки одежды и бросаю их на пол, даже не глядя, куда они летят. В ушах до сих пор стоит её дыхание, прерывистое, сбивчивое, такое же, каким оно было там, на подоконнике, когда я входил в неё так глубоко, что, казалось, я выворачиваю её наизнанку.
Меня трясет. Это не холод — в пентхаусе идеальный климат-контроль — это чертова передозировка адреналином.
У меня в жизни было всякое, если откровенно. И безумный разный секс, и куча девок… Но что это, мать твою, только было?! Меня таращит так, как никогда в жизни. Пока кончал, думал сознание потеряю. Такое у меня впервые. И это, п*здец, как хреново признавать! С кем, с этой мышью?!
Я ненавижу её. Ненавижу всей кожей, каждым нервным окончанием. Ненавижу за то, что она оказалась такой податливой, такой горячей. Она ведь таяла. Она текла, как пломбир, забытый на солнце, в моих руках, а потом через пять минут смотрела на меня с такой ненавистью, словно я самый грязный ублюдок в этом городе. И, черт возьми, может, так оно и есть.
Я подхожу к бару, даже не включая свет. Мне не нужны лишние раздражители. Рука сама тянется к бутылке виски. Горлышко бутылки стучит по краю стакана — звонкий, резкий звук в абсолютной тишине квартиры. Я выпиваю половину порции залпом, и обжигающая жидкость немного успокаивает внутренний пожар.
Голова гудит. Я смотрю в панорамные окна. Город внизу — это муравейник, где каждый что-то делит, каждый куда-то бежит. А я стою здесь, посреди своей дорогой берлоги, и чувствую себя полным идиотом.
Она спит с отцом. Я в этом уверен. В этом мире всё покупается и продается, и Геля — не исключение. Её карьера, её хладнокровие, её умение всегда быть рядом с ним… это не талант аналитика, это талант содержанки, умело маскирующейся под «сильную женщину». И сегодня я взял то, что по праву принадлежит старику. Эта мысль должна была принести мне удовлетворение, должна была стать триумфом, но… почему-то стало только хуже.
Я поворачиваюсь к центру комнаты. Там, на кожаном диване, сидит она. Кукла. Уродливая фарфоровая кукла в черном платье. Она смотрит на меня своими пустыми стеклянными глазами, и мне кажется, что в этом взгляде больше жизни, чем в глазах большинства людей, которых я знаю.
Какого фига я её не выкинул? Да чёрт знает. Оставил в качестве напоминания и стимула.
Я подхожу к дивану, тяжело опускаюсь рядом с ней, чувствуя, как кожа проминается под моим весом. Я протягиваю руку и слегка касаюсь её плеча. Фарфор холодный, неприятный.
— Будешь? — хрипло спрашиваю я, протягивая стакан с виски застывшей фигуре.
Кукла молчит. Её неподвижность бесит меня до дрожи. Как и сама Геля.
— Ну, как хочешь, — я залпом допиваю остатки и швыряю стакан на ковер. Он не разбивается, глухо отскакивая от ворса.
В голове пусто. Совершенно, абсолютно пусто. Обычно я знаю, что делать: у меня есть план, у меня есть деньги, у меня есть возможности. Но сейчас… сейчас я не знаю, что дальше. Я не могу просто так взять и выкинуть её из головы. Она проросла в меня, как сорняк. Своим цитрусовым запахом, своей гордостью, своей ледяной ненавистью, которая при ближайшем рассмотрении оказывается черт знает чем.
Я ведь не собирался так далеко заходить. Хотел просто проучить, хотел сорвать с неё маску. Но кажется, я сорвал маску с себя самого.
Я смотрю на куклу, на этот дешевый фарфор, и мне хочется разбить её вдребезги. Но я не делаю этого. Я просто откидываюсь на спинку дивана, прикрывая глаза рукой.
— Сдаваться? — шепчу я в темноту. — Не дождешься, Геля.
Я не знаю, что я буду делать завтра. Я не знаю, как я буду смотреть в глаза отцу, зная, что я делал с его любимой сотрудницей. Но одно я знаю точно: я не остановлюсь. Это уже не игра за влияние, не война за репутацию. Это что-то личное. Что-то, что выжигает меня изнутри, и я хочу, чтобы она горела вместе со мной.
Я ненавижу её. Боже, как же я её ненавижу…
Я закрываю глаза, и перед внутренним взором снова всплывает тот момент, когда она закричала моё имя, когда её ногти впились мне в спину.
Завтра будет новый день. И завтра я придумаю что-то такое, от чего она забудет, как дышать. Я заставлю её молить о пощаде, или я сломаюсь первым. Третьего не дано…