Страница 22 из 32
Глава 16. Геля
Пятница встретила меня серой пеленой за окном и тяжестью в теле, которую не смог смыть ни душ, ни литры крепкого черного кофе. Каждое движение отдавалось эхом вчерашней ночи. В голове до сих пор звучали его мерзкие слова, пронзая меня острее, чем любой нож. Он ударил по самому больному, по тому, что для меня было святым — по моей репутации, по моему упорному труду, который я строила по кирпичику.
Я сижу за столом, глядя на экран ноутбука. До понедельника рукой подать. Мой файл с «подарком» для Касима лежит в скрытой папке, словно заряженное ружье. Мне нужно лишь нажать кнопку, чтобы превратить его жизнь в руины. И эта мысль — единственное, что помогает мне дышать ровно.
Чувствую себя откровенно паршиво. Не физически. Морально. Я поступила неимоверно глупо, позволив себе на мгновение забыться и позволить с собой сделать то, что сделал он. Жалею ли я? Безумно. Я бы могла ещё соврать, что было плохо, больно и неприятно, но... сам себя то не обманешь. И от этого на душе только хуже.
В университете сегодня душно. Воздух в коридорах кажется спертым, пропитанным дешевым парфюмом и предвкушением выходных. Я стараюсь идти быстро, не поднимая глаз, но у входа в аудиторию мой маршрут прерывается.
Он там.
Касим стоит у окна, облокотившись на подоконник. Рядом с ним трется первокурсница, глуповатая девица с распущенными волосами, которая восторженно смотрит ему в рот. Касим смеется низким обволакивающим баритоном, от которого у девицы, определенно, мокнут трусы. Он небрежно касается её плеча, поправляет прядь, и это выглядит до тошноты театрально.
Задираю подбородок и пытаюсь пройти мимо, сфокусировавшись на кончике собственного носа, но его голос, вкрадчивый и громкий, заставляет меня замедлиться.
— …вот именно, поэтому такие вещи требуют особого подхода. Не всё в жизни подчиняется учебникам, верно? — он бросает на меня быстрый, косой взгляд из-под опущенных ресниц.
В его глазах бушует торжество. Он знает, что я вижу. Он знает, что мне неприятно. Хотя я и сама это не признаю.
Я вцепляюсь в лямку сумки так, что костяшки белеют. «Не смотри на него, Геля. Ты — лед. Ты — сталь».
Внутри всё клокочет. Ревность? Нет, это не ревность. Это оскорбленное достоинство. Как он смеет, после того, что было между нами, просто переключаться на первую попавшуюся юбку? Как будто я была просто еще одним развлечением, галочкой в списке? Хотя, стоп. В смысле «как будто»? Да, именно так всё и было.
Я прохожу мимо, и он провожает меня взглядом, в котором сквозит насмешка.
На лекции по макроэкономике я сажусь максимально далеко, но Касим, как назло, устраивается на ряд сзади. Я чувствую его присутствие кожей. Его парфюм, его дыхание, его наглость.
— Выглядишь бледной, Ангелина, — шепчет он мне прямо в ухо. — Плохо спалось? Или мучают воспоминания?
Я сжимаю ручку так, что пластик хрустит.
— Заткнись, — бросаю я, даже не оборачиваясь.
— Грубо, — он слегка наклоняется вперед, и я чувствую, как его рука касается спинки моего стула. — Вчера ты была гораздо разговорчивее. И, скажем так… громче.
— Ты, хорошо подготовился к понедельнику, — я резко оборачиваюсь, принимая самый заинтересованный вид.
В аудитории становится тихо — преподаватель как раз делает паузу, записывая что-то на доске. Наши взгляды сталкиваются. В его глазах — смесь опасности и возбуждения. В моих — только холодная, черная ярость.
— Ты про презентацию? — он усмехается, и это видят все вокруг. – А что, беспокоишься за меня?
Кто-то из студентов начинает перешептываться, глядя на нас. Искры летят такие, что, кажется, сейчас загорится воздух.
— Я про то, что ты — ничтожество, Касим, — я говорю это тихо, но в тишине аудитории мой голос звучит громче нужного. — Ты думаешь, что если ты сын Бернова, тебе всё позволено? Ты не человек. Ты — опухоль на теле социума.. И я обещаю, что скоро от тебя избавятся.
Его лицо на мгновение каменеет. Веселье исчезает, оставляя место хищному оскалу. Он подается вперед, так близко, что его губы касаются моих волос.
— Осторожнее, Геля. Такие игры опасны для здоровья. Ты ведь не хочешь, чтобы я снова пришел к тебе в гости? На этот раз без ножа.
— Попробуй, — отвечаю я, чувствуя, как внутри всё дрожит от адреналина. — В этот раз тебя встретит не полиция. А кое-что похуже.
Преподаватель что-то спрашивает, аудитория снова оживает, и момент разряжается, но напряжение между нами остается разрушительное. Весь оставшийся час я физически ощущаю его взгляд на своем затылке. Он изучает меня, препарирует, пытается понять, какой у меня следующий ход.
Когда лекция заканчивается, он первым подхватывает сумку и выходит, нарочно задевая меня плечом.
— Жду не дождусь, Ангелина, — бросает он через плечо. — Сюрпризы — это так весело.
Я стою посреди аудитории, дожидаясь, пока уйдут остальные, и прикрываю глаза.
Он думает, что я блефую. Он думает, что всё еще контролирует ситуацию. Он даже не догадывается, что в понедельник в десять утра его мир окончательно перестанет существовать.
И самое страшное в этой игре не то, что я могу проиграть.
А то, что я начала получать удовольствие от того, как мы медленно уничтожаем друг друга.