Страница 257 из 311
Шёл я около получаса, но был неожиданно вознаграждён в момент, когда меня уже увидела ребятня, поднявшая шум и визг, заставивший немногочисленных женщин покинуть здания и шатры, вооружаясь всем, чем можно.
– «Сопряжение» – оповестила меня система костюма. – «Получен фрагмент кода периметра – 1.21 процента. Данные сохранены. Всего – 1.21 процента массива кода».
Зачем нам с Тамарой бегать по всему полуострову? Правильно, именно за этим. Иначе нас просто не пропустят специальные усиленные полуроботы‑кочевники, охраняющие наиболее важную область этой пустоши, в которой и покоятся раздолбанные базы ОПЛОТ‑а. Ну и не до конца раздолбанные.
Тем временем выскочившие киберженщины, разглядевшие мою белую, корявую, жуткую, но несомненно святую и отшельническую персону, бросали оружие, падали на песок, прикладывали конечности к лицу и начинали завывать что‑то радостное и благоглупое, вынуждая детей тревожиться и дёргать их за одежду. Ситуация так себе, но мы к ней готовились заранее, поэтому чётко знали, что в таких случаях делает святой отшельник, зашедший в какое‑нибудь становище.
Поэтому, подтопав поближе к исправно голосящей кучке киборгов, я освободил запоры, чем уронил свою «послушницу» на песок.
– Радуйтесь! – пронзительно взвыла поднявшаяся на ноги нимфа. – Сам Карабас‑ага посетил ваше поселение! Он благословляет пески, хранящие вас! Он благословляет солнце, согревающее вас! Он благословляет металл, поддерживающий вас!
От такого перформанса местные впали в окончательную ментальную судорогу, причём пара бабок, натурально скрючившиеся на песке и пускавшие ртом пену, явно не придуривались. Впрочем, и остальные, кроме детей, которые натурально были в ужасе, тоже вели себя неадекватно от восторга, благоговения и прочих религиозных чувств. Я с некоторой досадой осматривал происходящее, сетуя на то, что даже столетия постапокалипсисов не могут вытравить из человека веру в выдумки. А когда надоело – отвернулся и не спеша поковылял вдаль, слыша, как за моей спиной свирепствует нимфа, приводя пинками верующих во вменяемое состояние и требуя от них предоставить отшельнику пищу и воду для долгого пути.
Потом она ещё и понявших пинала, потому что мысль о том, что они что‑то могут дать почтеннейшему «Карабас‑аге», была воспринята местными… ну с очень большой радостью!
Через почти четыре часа уставшая, вымотанная, злая как скорпион нимфа приволокла к севшему в сторонке мне здоровенный рюкзак, набитый колбами с питательными смесями. Чуть ли не скрежеща зубами и ругаясь под нос чёрными словами, выгрузила добычу, начав распихивать по грузовым контейнерам на боках и спине моей брони. Закончив, «послушница» обернулась к вновь собравшейся толпе, провыла им ещё пару благословений с отчётливым душком чёрного юмора, а затем, прицепившись назад, тихо буркнула:
– Трогай, эксплуататор!
И я тронул, упершись в пустыню, благо что преследовать было некому.
Со слов озлобленной своей ролью нимфы следовало, что свалившиеся повсюду гости с орбиты все, как один, были отчаянными, голодными и уже пускавшими кому‑то кровь там, у себя дома. Весело налетающие на них местные киборги, заранее радующиеся халявным ништякам, огребали от лёгкого стрелкового оружия, ну и сами не мелочились с раздачей пряников. Пустыня быстро и решительно покрывалась быстро высыхающей кровью, причём ситуация ухудшалась с каждым часом. У падших с небес было куда меньше сил, зато у всех, поголовно, была радиосвязь… а каналы узкоглазых песчаных кочевников сейчас страдали от жуткого многоголосья.
В результате идёт в пустыне война‑не‑война, но резня порядочная, так как единственным шансом выжить для прилетевших являются ездовые скарабеи местных, а все храбрые воины пустыни лихорадочно «гостей» ловят, чтобы собрать побольше «подарков», прилетевших вместе с последними. Вот даже трёх четвертей персонала у заготовительного завода нет – все в набег пошли, во имя чистоты песков.
– Идиоты, – буркнул я, включая левитацию костюма. – Оставлять беззащитными фермы… Орбиталам жратва и вода в первую очередь нужны будут!
И, прямо как в воду глядел. Через пять минут по чату кочевников, к которому мы были дистанционно подключены (как и цверги), пронёсся сигнал тревоги. Одну из ферм, чуть ли не в трёхстах километров от нас, атаковали. Вынесли, конечно, всех живых кочевников, к такой‑то бабушке и… тут же стали делиться ценным жизненным опытом с остальными, приземлившимися в пустыне, бедолагами, призывая их к себе побольше. Ну а что, жратвы и еды‑то навалом…
– Ты был прав, война никогда не меняется, – горько вздохнула нимфа, тоже читающая весь этот электронный бред. – Они же, если что, и взрывать фермы будут, если кочевники полезут.
– Будут, – мрачно подтвердил летящий над песком я. – Но это не наше дело. Ты, кстати, как?
– Ты про что? – уточнила нимфа.
– Про то, что твоего монастыря уже давно нет.
– Да как‑то пофиг стало… – вслух задумалась Тамарис. – Как только меня разморозили, чувство долга ещё было, но потом голова включилась, и я поняла, что валялась, никому не нужная, восемьдесят лет. Для тех, кто может подключаться к разуму роя, это нормально, там общие интересы становятся твоими, ты живёшь ради роя. А я жила… ну, потому что всё устраивало. У меня не было цели, Криндж. Возят, кормят и трахают, а ты только расслабляешься, да ничего не делаешь. Куда лучше, чем у почти любого живого существа в те времена. А теперь цель есть.
– У вас же нет инстинкта размножения? – подивился я, выравнивая курс.
– Иногда ты такой дурак… – вздохнула нимфа. – У тебя его тоже нет, как и у цвергов. Пару параллелей проведёшь?
– И чего ты такая грубая…
– Морально компенсирую себе будущее, – не стала скрывать Тамарис. – Мне же придётся кучу раз придуриваться, играя роль твоей служанки! А это, знаешь ли, непросто!
– Почему?
– Потому что служанка – человек, а я – нимфа!
Ну что все женщины такие мелочные? Руки, ноги, сиси, писи, всё одинаковое, а всё туда же: «я нимфа», «я цверг»… Чебуреки ни одна жарить не умеет, а всё туда же!
Интерлюдия