Эникс и Аметист

— Эни, это нужно сделать. Этот мальчик или другой. Здесь много молодых мужчин… — голос женщины звучал расстроенно, но настойчиво.

После фразы про других мужчин я напрягся. А горечь в словах девушки вызывала немедленное желание вмешаться. Кажется, когда женщина вышла, облегчение испытали мы оба.

А после девушка коснулась меня. Пробежала ладошками по спине, и я забыл как дышать. Лишь когда спину вдруг пронзило быстрой острой болью, я сделал первый вдох. Он вышел сиплым и сдавленным, но, кажется, девушка решила, что я храплю. Следующие уколы не были неожиданностью, поэтому я перенес их легко. От места укола расходилась жаркая приятная волна.

— Жаль, конечно, угрохать на такого быка целый флакон. Но зато будешь как новенький, — неожиданно произнесла девушка и потянула меня за плечо. Я послушно повернулся и спросил:

— Мне нужно лечь на спину?

— Что? — кажется, я умудрился напугать целительницу. Но она быстро взяла себя в руки. — Да, пожалуйста.

Я лег на спину, закрыл глаза, пытаясь выравнять дыхание. Девушка была невероятно, просто неприлично хороша. Золотистые волоски выбивались из строгой прически, легкий румянец играл на скулах. Глаза… глаза просто невероятного цвета расплавленного золота. И губы… пухлые, розовые, манящие… Не девушка, а наваждение!

Я открыл глаза и уставился куда-то за ее плечо. Нужно успокоиться и не пугать это чудо животными рефлексами.

— Давно вы не спите? — спросила она несмело.

— Некоторое время, — прохрипел я. — Простите, можно воды?

— Конечно, — согласилась девушка. Принесла воды и предложила ввести снотворное.

— Я потерплю, — торопливо произнес я, желая продлить общение. Девушка колебалась. Потом выдохнула как перед прыжком и произнесла:

— Вы слышали мой разговор с мамой, верно?

— Верно, — отрицать было глупо.

— Прошу нас простить и забыть. Это семейная шутка. Маме нравится меня смущать. Она думает, это весело.

— Но вам не смешно, — кивнул я.

Кажется, моя сдержанность и мнимое хладнокровие позволили девушке успокоиться. По крайней мере она продолжила лечение.

— Зачем вы это делаете? Я думал, мне будут лечить голову.

На самом деле нет. Драу Фирр предупреждала, что эта целительница занимается только тяжелыми случаями. Но мне нужна была любая зацепка, чтобы продолжить разговор. И она сработала. Девушка включилась в беседу, заметно расслабилась, начала шутить. Я не помню, когда в последний раз получал такое удовольствие от общения, и расстроился, когда девушка сказала, что ей все же придется меня усыпить. При этом она очаровательно краснела и поглядывала в зону паха, чем невероятно волновала. Я решился.

— Ваш разговор… — сказал я, вглядываясь в золотые глаза. — Если надумаете… Я почту за честь.

— Прародители-драконы! — девушка сорвалась с места. — Это шутка! Помните? Неловкая семейная шутка!

— Я бы себе не простил, если бы не попытался, — я действительно ни о чем не сожалел.

***Эникс***

До своей комнаты я добралась после первых звезд. Зевая и цепляясь за шершавые перила, поднялась по широкой лестнице. Взгляд скользил по заученным наизусть надписям на стенах: «Дети — вот наше бессмертие», «Рождение ребенка — труд и боль, но любовь все вознаградит», «Счастье быть родителями даровано свыше». Уверена, тот, кто придумывал эти изречения, был мужчиной. Как и художник, потому что изображенные на стенах младенцы рассматривали меня с недетской подозрительностью и недоверием. Все они были мальчиками.

С жильем мне повезло. Когда мама решила отправить меня в Рейтиг, я думала, что буду спать на кушетке вроде той, где обычно лежат мои подопечные. Просто в столичной детской лечебнице святой Лианы, которую я опекала, иного мне предложить бы не смогли.

Однако в Рейтиге меня смогли удивить. Верхний этаж крыла, где мне выделили комнату, раньше занимали платные палаты для рожениц, но после нападения Вексерона всех будущих мам перевели в одно отделение, а эти комнаты отдали лекарям. Некоторые, как и я, жили при лечебнице постоянно.

И в этой частной палате поместилось все необходимое и даже больше. Кровать, предназначенная для новоиспеченной мамы, была огромна. Женщина легко могла бы делить ее с ребенком, обойдясь без люльки. Да что тут говорить, кровать была такой большой, что к этим двоим спокойно мог присоединиться и отец семейства, а также двое-трое старших детей, если бы таковые имелись.

Около кровати стоял пеленальный столик, который драу Фирр использовала под свои нужды, когда поднималась ко мне. За столиком расположилась нарядная колыбель и массивный диван. На полу лежал добротный шерстяной ковер. Но главное достоинство палаты заключалось в наличии собственной уборной комнаты. В нее я первым делом и направилась.

Драу Фирр появилась ровно в тот момент когда я — распаренная, сытая и предельно сонная — про нее подумала. Ужин принесли, пока я мылась — сыр, свежая лепешка, печень и большая кружка магряного сока. Последний я уже пару лет пила в таких количествах, что казалось, вся моя кровь уже должна им замениться. Напиток был густым и терпким до такой степени, что не спасало никакое количество меда. Но пока не придумали лучшего способа восстановления после потери крови, придется пить и не жаловаться.

— Готова? — драу Фирр расставила сосуды на пеленальном столике, а сама села рядом с кроватью.

— У-агу, — зевнула я и чуть смутилась. — Прошу прощения.

— Ты вымотана, Эникс. Я возьму меньше.

— Нет-нет! — я тут же встрепенулась, прогоняя сон. — Я в порядке!

— Посмотрим, — сухо произнесла драу Фирр, обмотала мою руку жгутом и ловко воткнула иглу в вену. В подставленный флакон бодро потекла багряная жидкость.

— Я бы хотела, чтобы вы взяли больше, драу, — упрямо сказала я. — Мы в состоянии войны, лекарство нужно как никогда.

— Если с тебя взять больше обычного, — фыркнула женщина, меняя сосуд, — ты завтра не встанешь.

— Есть вероятность… — тут я замялась, — что у нас мало времени и возможности пополнить запасы не будет.

— Давно пора пройти инициацию, — бесстрастно выдала глава лечебницы. — Твоя мама права, Эникс. Ты зря мотаешь ей нервы.

— Моя кровь — по сути панацея, — обиделась я. — Единственная в своем роде. Или есть еще высшие драу, которые не успели потерять… гм… девственность?