Имя в барьере

Глава 10: Плохое место во втором ряду

Утром я впервые за всё время в Академии честно захотела провалить зачёт.

Не «выглядеть хуже, чем могу». Это мы уже проходили. Не «сесть в песок красиво и не дать Бреску лишней музыки». Тоже было, спасибо, колени помнили. Мне нужен был такой официальный, скучный, бумажный провал, чтобы даже самый голодный внутренний протокол подавился и написал: **Мереч Рута. Непригодна. Не трогать. Поставить в дальний угол, поливать раз в неделю.**

Академия, конечно, вряд ли поливала непригодных студентов. Но мечтать иногда можно. Недолго и без свидетелей.

Зачёт по точной стихийной связке поставили после утреннего блока. На доске расписаний это называлось: **Стабилизация малого смешанного контура. Базовый допуск.** В переводе с академического: сейчас нас заставят сделать что-то тонкое, потом объявят, что мы сделали это толсто, криво и с моральным ущербом для мебели.

Шева стояла рядом у входа в полигон и смотрела на мою повязку.

— Ты слишком спокойная.

— Я взрослая.

— Не оскорбляй взрослых.

Дайр подошёл с другой стороны. После мастерских он выглядел так, будто всю ночь разговаривал с семейным шкафом и шкаф победил. В руках у него была обычная учебная папка, не кожаный футляр. Сегодня он явно старался быть студентом. Получалось плохо. Некоторые люди слишком похожи на протокол даже без бумаги.

— Не делай ничего с правой рукой, — сказал он.

— Доброе утро, Ренк. И тебе тоже приятно меня видеть.

— Это не совет.

— Уже лучше. Советы у тебя обычно заканчиваются стеной.

Шева прищурилась.

— Я всё ещё жду подробностей про «впл. вып. допускается».

— После зачёта.

— Мне не нравится это «после». Вчера после тоже было много интересного, и никто не умер только потому, что Академия устала.

Я посмотрела на полигон. Второй ряд стоек уже заняли. Плохое место. С первого ряда тебя видят комиссии, с третьего можно спрятаться за чужой спиной, а второй — как поднос: лежишь, блести, показывай дефекты.

Идеально.

— Сегодня я должна сделать одну очень глупую вещь, — сказала я.

Шева перестала смотреть на повязку.

— Опять?

— Эта будет официальная.

— У официальных глупостей хуже последствия.

— На это и расчёт.

Дайр понял первым. В этом была его неприятная привычка: если мысль пахла технической ошибкой, он находил её по следу.

— Ты хочешь провалиться.

— Хочу получить запрет.

— На старшие практики?

— На всё, где из человека делают нагрузку.

Он сжал папку.

— После вчерашнего ты правда думаешь, что публичный провал уберёт тебя из закрытого списка?

— Нет. Я думаю, что надо проверить, что им важнее: пригодность или видимость пригодности.

— Это плохой эксперимент.

— У нас других не выдали.

Шева тихо сказала:

— Рута, если ты сейчас опять решаешь, кто имеет право знать план, я начну с тебя.

Я хотела отшутиться. Очень хотела. Шутка уже стояла на языке, маленькая, бодрая и бесполезная.

Квела ударила молотком по стойке.

— Первый Ранг. Вошли.

Шутка ушла жить к более удачливым людям.

Полигон для точной связки был круглый, но делал вид, что квадратный. Стойки стояли ровными рядами, между ними натянуты тонкие медные нити, на полу — круги для ног, на стене — пустая доска результатов. У дальнего стола сидели двое преподавателей из стихийного блока и Эвран с журналом. Квела стояла не у стола. Квела стояла сбоку, там, где видны руки.

Конечно.

Бреск Таль был в первом ряду. Его поставили туда не потому, что он любил воздух у комиссии. Просто некоторые люди сами становятся первым рядом, даже если их посадить в кладовку. Он повернул голову и заметил меня.

— Мереч, — сказал он. — Второй ряд? Смело.

— Хотела рядом с тобой, но первое место занято твоим самомнением.

Шева кашлянула. Дайр посмотрел в сторону. Эвран поднял глаза от журнала и сказал:

— Если остроумие можно будет оценивать отдельно, я сообщу.

— Поздно, — сказала Шева. — Тут уже завал.

Квела не улыбнулась. Она вообще берегла улыбки так, будто они входили в закрытый допуск.

— Задача простая, — сказала преподавательница стихийного блока, сухая женщина с голосом, которым удобно резать ткань. — Воздушная линия принимает водяную петлю, земляная кромка удерживает нижний край. Огонь не используется. Срыв петли — штраф. Самосрыв контура — ограничение допуска. Повторный самосрыв после предупреждений — перевод на базовые работы до решения комиссии.

Вот оно.

Бумажное, скучное, нужное.

Я встала во второй ряд.

Передо мной висела учебная рамка: две медные дуги, одна стеклянная бусина, тонкая синяя нитка водяной петли в центре. Нужно было пустить серый контур по нижней кромке, дать воздуху принять воду, не дать земле задушить движение и не трогать пустоту между ними. Обычный студент ошибся бы там, где слишком много силы. Я собиралась ошибиться там, где слишком много понимания.

Правая рука была прижата к боку. Левой я подняла контур.

Серый край вышел ровный.

Проклятье.

Я специально дала ему дрожь. Маленькую, школьную, почти честную. Контур послушно дрогнул, но не развалился. Организм иногда предаёт человека компетентностью. Неприятная форма измены.

— Мереч, — сказала Квела.

Я не посмотрела на неё.

— Не держите нижний край зубами. Он не виноват.

Несколько студентов фыркнули. Бреск тихо сказал:

— У неё иначе не выходит.

Вышло бы. Вот в этом и была проблема.

Я ввела серый край под водяную петлю, пропустила воздух чуть раньше, чем нужно, и специально оставила боковой зазор. Петля пошла косо. Стеклянная бусина дрогнула. Если бы я сейчас поправила, задача засчиталась бы в нижней середине. Если бы поправила красиво, Дайр опять увидел бы то, что не надо.

Я не поправила.

Вместо этого я вывела лишнюю петлю в землю. Формула захлебнулась. Вода хлопнула по медной дуге, воздух свистнул, бусина прыгнула и ударилась о стойку.

Не опасно.

Глупо.

Именно как надо.

— Самосрыв, — сказала преподавательница.

Эвран поставил отметку.

Я опустила руку.

— Мереч Рута, — продолжила преподавательница. — Повторная попытка.

Вот это лишнее.

— Правила говорят, что при самосрыве можно ограничить допуск, — сказала я.

Эвран поднял глаза. Бреск тоже. Дайр, стоявший у боковой линии, стал совсем неподвижен.

Преподавательница поджала губы.

— Правила говорят «можно», студентка. Не «студентка выбирает себе наказание по вкусу».

— Жаль. У меня был список.

Шева в третьем ряду выдохнула так, будто пыталась погасить маленький пожар внутри себя.

— Повторная попытка, — сказала Квела.

Не громко.

Я подняла руку снова.

Вторая попытка должна была быть хуже. Достаточно хуже, чтобы комиссия не решила, будто первый срыв случайность. Но не настолько, чтобы задеть соседние стойки и попасть в лазарет, где Сивра Грай наконец свяжет меня бинтами с кроватью из чистой воспитательной злости.