Шёлковая ересь

Она взяла моё левое запястье. Я дёрнулась, но Нэва уже отпустила.

— Горячая.

— После дороги.

— Дорога у тебя под повязкой?

Сейра положила две монеты на край лежака.

— Штраф оплачен.

Нэва не посмотрела на деньги.

— Следующая жалоба на чары — и Белый Шов получит право опечатать зал до разбирательства. Им не потребуется найти знак. Достаточно трёх свидетелей, что люди здесь потеряли волю.

— Никто не потерял, — сказала я. — Они перестали драться.

Широкий поднял голову.

— Я не хотел садиться.

Жилистый потрогал разбитую губу.

— Я тоже.

В зале стало теснее, хотя никто не приблизился.

Нэва забрала монеты.

— До вечера уберите кровь. И человека у булочной тоже уберите. Он пугает покупателей.

— Он твой? — спросил Тавр.

— Если бы был мой, ты бы его не заметил.

Она кивнула стражникам. Дверь закрылась за ними.

Шахтёры разошлись в разные стороны. Широкий остановился у выхода, посмотрел на второго, но ничего не сказал.

Сейра дождалась, пока общий зал снова наполнился осторожными голосами.

— В счётную, — сказала она мне.

— Я остановила драку.

— В счётную.

На этот раз Тавр не пошёл с нами.

Сейра закрыла дверь и поставила на стол пустую миску.

— Ещё хочешь назвать это просьбой?

— Они могли покалечить друг друга.

— Соглашались?

— На драку тоже никто не соглашался.

— Я спросила про твоё вмешательство.

— Нет.

Слово вышло короче, чем хотелось.

Сейра села.

— Ты можешь остаться до закрытия. Потом уйдёшь.

— К человеку с чистыми подошвами?

— Выбирай другую дверь.

— У меня нет денег, я не знаю города и не могу прочитать вывески.

— Это не делает чужую голову твоей собственностью.

Я посмотрела на повязку. Дым исчез, зато под полотном появились влажные красные пятна.

— Если бы Нэва вошла на секунду раньше, она ударила бы одного из них дубинкой.

— Возможно.

— Это лучше?

— Удар видно. Синяк можно показать страже, лекарю, соседям. Твои шахтёры сейчас сами не понимают, почему сели.

— Они живы.

— Да. Поэтому у тебя ещё есть возможность спросить их завтра, хотят ли они когда-нибудь повторить.

Снизу зазвонил колокол. Сейра встала и открыла шкаф за своей спиной. Внутри стояли книги разной толщины, перевязанные шнурами.

— Закрываемся через час. Поможешь собрать бельё.

— А потом?

— Посмотрю, умеешь ли ты слышать слово «нет», когда замёрзла.

До закрытия я таскала мокрые простыни из сушильной комнаты, складывала халаты и выливала воду из тазов. Посетители уходили по одному и парами. Некоторые смотрели на повязку. Никто не спрашивал.

Тавр вышел за оставленной в переулке повозкой и загнал её во двор. Под тентом остались мешки и вещи паломников. Наблюдателя у булочной уже не было. Тавр проверил оба конца переулка, затем запер ворота изнутри.

Когда последний посетитель ушёл, Сейра зажгла в счётной вторую лампу. На стол легли три книги. Первая была новой, вторая пахла плесенью, у третьей разбух корешок.

— Книги посещений, — сказала Сейра. — И долгов. Здесь люди моются, встречаются, договариваются о работе, иногда прячутся от супругов. Имена всё равно оставляют, если платят долей двора.

Она раскрыла старую книгу и провела пальцем по столбцам.

— Читать умеешь?

— Не это.

— Тогда смотри на пустоты.

На нескольких страницах строки были перечёркнуты одинаковой чёрной чертой. Рядом стояли небольшие знаки зашитого рта.

— Уехали, — прочитал Тавр через моё плечо. — По церковной отметке.

Сейра перевернула страницу.

— Одиннадцать человек за неделю. Каменщик с двумя дочерьми, прачка, трое угольщиков. Все якобы уехали. Долговые доли остались у меня, инструменты — в мастерских, одежда — в сушильной.

— Когда?

— Перед прошлым Великим очищением.

Она открыла другую книгу. Там было девять перечёркнутых строк.

— А это ещё раньше.

— У них были знаки?

— У двоих видела пятна на запястьях. Не такие, как у тебя. У одной женщины металл дымился рядом с кожей. Через три дня в книге появилась отметка об отъезде.

Я вспомнила женщину у заставы, рубаху в руках её дочери и боковую дверь.

— Когда следующее Очищение?

Сейра закрыла книгу, прижав ладонью вздувшуюся обложку.

— Через три недели.

— Что очищают?

— По объявлению — город от распущенности, тайных чар и непослушания. На площади читают имена, проверяют дома, забирают долговые книги. Потом часть людей уезжает, не забрав сапог.

— Архив на заставе?

— В монастыре. Старые дознания держат там. Новые имена сначала проходят через городскую канцелярию, потом попадают к Белому Шву.

Тавр положил обожжённую ладонь на стол.

— Кавен уже знает её имя.

— И купальни, — сказала Сейра. — Если хвост был его.

Я подвинула к себе старую книгу. Буквы оставались чужими, зато чёрные черты читались без перевода.

— Вы хотите, чтобы я ушла?

— Хочу, чтобы завтра ты не трогала чужую волю, когда тебе станет удобно.

— Это не ответ.

— Утром я позову шесть взрослых людей и расскажу им не больше того, что знаем мы. Каждый заранее скажет, чего хочет, чего не хочет и как остановить происходящее. Если согласишься работать по их словам, получишь еду, одежду и место на неделю.

— А если не получится?

— Уйдёшь после завтрака.

— Щедро.

— Завтрак вычту из работы в прачечной.

Она протянула мне чистую полосу полотна для запястья.

Я посмотрела на перечёркнутые имена, затем на дверь шкафа, за которой оставались остальные книги.

— Шесть человек, — сказала я. — И любой может остановить.

— Любой.

— Включая меня.

Сейра кивнула.

Я размотала влажную повязку. Красные ответвления под ней дошли почти до середины предплечья.

Сейра не коснулась руки. Она пододвинула лампу ближе и положила чистое полотно рядом.