Шёлковая ересь

Глава 1: Чужая грязь

Я пришла в себя оттого, что дождь заливал мне левую ноздрю.

Пришлось поднять голову. Щека отлипла от грязи с тихим чавканьем, во рту обнаружились песок, прядь волос и привкус железа. Я выплюнула всё, что получилось, перевернулась на спину и несколько секунд смотрела вверх.

Надо мной висело низкое серое небо. Капли падали прямо в глаза. Ни потолка, ни цветных ламп, ни чёрного квадрата камеры на стойке.

Последним я помнила телефон в ладони. На экране дрожало мамино лицо, потому что она опять звонила по видео, а не обычным способом. Я сбросила вызов. В кухне гремела музыка, кто-то сунул мне под нос прозрачную ампулу без этикетки, только с выпуклым клеймом — три узких лепестка вокруг пустого круга, — и я ещё спросила, почему от содержимого пахнет мокрой монетой.

Дальше ничего.

Я села. Мир качнулся, но не развалился. Голова болела терпимо; бывало хуже после ночных съёмок, хотя сравнение мало помогало, поскольку вокруг не наблюдалось ни одного ассистента с водой и договором.

На мне осталось чёрное платье. Подол задрался до талии, одна бретель лопнула, правый сапог исчез. Трусы были на месте. Крови между ног не было. Руки слушались, пальцы сгибались, шея поворачивалась. На затылке нашлась шишка, на колене — свежая ссадина.

Я закончила проверку и только после этого посмотрела по сторонам.

На дороге лежала повозка.

Её завалило набок, одно колесо торчало в воздухе, медленно проворачиваясь под дождём. Из разорванного тента высыпались мешки и глиняные горшки. Два тела лежали у колеи, ещё одно свесилось через разбитый борт так, что рука касалась земли. На пальце у него блестело медное кольцо.

Я встала, придерживая платье у груди.

Босая ступня сразу ушла в холодную жижу. Сапог лежал возле канавы, каблук был сломан. Я вылила из него воду, натянула и прихромала к повозке.

Первый мужчина был мёртв. Это выяснилось без специальных знаний: затылок у него отсутствовал там, где затылку полагалось находиться. Возле тела валялась короткая дубинка, облепленная волосами.

Я отвернулась и увидела женщину в длинной серой рубахе. Она лежала на боку, поджав ноги, словно уснула. Под ладонью расползалась тёмная лужа. Её глаза были открыты, в ресницах собиралась вода.

— Эй! — донеслось из-под повозки. — Если ты не покойница, подойди сюда.

Голос был мужской, злой и вполне живой.

Я обошла поднятое колесо. Из-под рамы торчали две ноги в тяжёлых сапогах. Одна шевельнулась.

— Где вы? — спросила я.

— Под этой гребаной телегой. Сложно промахнуться.

Я присела. Между осью и землёй виднелось лицо: тёмная щетина, разбитая бровь, мокрые волосы. Мужчине было около сорока. Левое плечо прижало деревянным брусом, зато грудь поднималась ровно. Его правая ладонь лежала снаружи. Кожа на ней блестела гладким старым ожогом от запястья до мизинца.

— Ноги чувствуете?

— Чувствую.

— Пальцами пошевелить можете?

Он пошевелил обоими сапогами.

— Счастлива?

— Нет. Но позвоночник, вероятно, цел. Что случилось?

— Нас ограбили. Потом пошёл дождь. Потом явилась ты и начала задавать вопросы.

— В таком порядке?

— Насчёт дождя могу ошибаться.

Я ухватилась за мокрую раму и попробовала поднять. Повозка не заметила усилия.

— Нужен рычаг, — сказала я.

— Возле переднего колеса был лом.

— Был?

— Пока нас не ограбили.

Я выпрямилась. На дороге остались следы копыт, уже размытые водой. В канаве белело что-то костяное — не лом. Под телом женщины лежала жердь длиной примерно с мой рост.

Пришлось подойти к ней снова.

— Она умерла, — сказал мужчина из-под повозки.

— Я заметила.

— Тогда чего ждёшь?

— Пока вы перестанете помогать.

Я взялась за жердь. Один конец застрял под бедром мёртвой. Тянуть за палку, не касаясь тела, оказалось невозможно. Я положила ладонь женщине на плечо, перевернула её на спину и освободила дерево.

Тело было ещё тёплым.

Меня вырвало водой и желчью в канаву. Я постояла, упираясь руками в колени, дождалась, пока желудок успокоится, вытерла рот тыльной стороной ладони и вернулась к повозке.

— Закончилось? — спросил мужчина.

— На данный момент.

— Хорошо. Сунь жердь под ось. Там есть камень.

Камень нашёлся. Я устроила на нём жердь, навалилась всем весом и добилась нескольких сантиметров. Мужчина дёрнулся, выругался и не выбрался.

— Ещё раз, — сказал он.

— Сначала имя.

Он замолчал.

— Зачем?

— Если я сломаю вам что-нибудь важное, будет удобнее извиняться.

— Тавр.

— Полностью.

— Тавр Беск. Теперь поднимай.

— Рада Черемис.

— Очень приятно, Рада Черемис. Поднимай эту суку.

Я переставила ногу, навалилась на жердь и почувствовала, как дерево прогнулось. Тавр потянул плечо. Рама приподнялась ещё немного. Он продвинулся на ладонь, зашипел сквозь зубы и застрял.

Жердь выскользнула. Я упала коленом в грязь. Повозка тяжело опустилась.

Тавр не закричал. Из-под рамы донеслось короткое сипение.

— Живы?

— Нет. Отойди, не мешай разлагаться.

Я ощупала жердь. Мокрая кора сдирала ладони, опора стояла слишком близко к оси. Если найти второй камень и удлинить плечо, могло получиться.

Слева хрустнула ветка.

Тавр перестал дышать.

Я повернула голову.

Из кустов вышел мужчина в кожаном жилете. Капюшон съехал на спину, с носа капала вода. В правой руке он держал узкий нож, в левой — мой второй сапог.

— А я думал, ты лежать останешься, — сказал он.

Он был одним из тех, кто напал на повозку. На голенище сапога темнела кровь.

Я медленно поднялась. Бежать босиком по глине не имело смысла. Драться с ножом — тем более. За спиной лежала дубинка, но до неё требовалось сделать четыре шага и повернуться к мужчине боком.

— Верни обувь, — сказала я.

Он посмотрел на сапог, затем на мои ноги. Взгляд поднялся выше. Платье прилипло к телу и стало почти прозрачным. Я видела, как его рот приоткрылся.

— Заберёшь, если хорошо попросишь.

— А если плохо?

— Тогда без сапога пойдёшь.

— Куда?

— Куда скажу.

Из-под повозки донёсся голос Тавра:

— Он один.

— Заткнись, — бросил мужчина.

— Остальные ушли. Этот вернулся за кольцами.

Мародёр шагнул к раме и поднял нож.

— Эй, — сказала я.

Он остановился.

Я стянула с плеча целую бретель. Мокрая ткань сдвинулась, открывая грудь. Ничего сложного. Его внимание уже прилипло ко мне; требовалось только не дать ему вспомнить про Тавра и нож.

— Сапог сначала, — сказала я. — Потом можешь командовать.

Мужчина ухмыльнулся. Нож опустился на несколько сантиметров.

— На колени.

— В грязь?

— А ты чистая, что ли?

Он смотрел на мою грудь. Не на лицо, не на руки. Зрачки расширились, дыхание стало глубже. Возбуждение не делало его добрее, зато занимало голову. Мне нужен был один шаг вправо, потом ещё один. Дубинка окажется за пяткой.