Шёлковая ересь

Глава 3: Медный пар

Дверь открылась ровно настолько, чтобы в щели показался женский глаз.

— У тебя плечо отвалилось? — спросили изнутри.

— Пока держится.

— Тогда зачем стучишь так жалобно?

Тавр упёрся здоровой рукой в косяк.

— Сейра, открой.

Глаз переместился на меня, задержался на повязке и вернулся к Тавру.

— Это не лекарство.

— Я заметил.

Засов отошёл до конца. За дверью стояла высокая женщина в длинном сером халате. Волосы у неё были собраны на затылке медной шпилькой, на шее блестели капли пота. Возраст угадывался где-то между сорока и пятьюдесятью, но лицо не помогало: гладкие щёки соседствовали с двумя глубокими складками у рта.

Она пропустила нас и сразу закрыла дверь.

Тавр кивнул на маленькое окно над мойкой.

— За повозкой шёл человек. Вязанка сухая, подошвы чистые.

— Чей?

— Если бы знал, сказал бы.

— Ты обычно сначала врёшь, потом говоришь.

— Сегодня плечо болит. Сократил порядок.

Женщина сняла шпильку, провела ею под засовом и проверила, лёг ли металл в паз. После этого повернулась ко мне.

— Имя.

— Рада.

— Настоящее?

— На заставе подошло.

— Там многое подходит один раз.

Тавр прислонился к стене. От него на побелке осталось мокрое пятно.

— Сейра Вельд, — сказал он. — Хозяйка. Сейра, это Рада Черемис. Ей нужно переждать.

— До чего?

— Пока человек с хворостом не выберет кого-нибудь интереснее.

Сейра открыла узкий шкаф, достала два грубых полотенца и бросила одно мне, второе Тавру.

— Повозку оставил снаружи?

— Там четыре тела.

— Тем более.

— Есть двор?

— Для живых.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Тавр первым отвёл глаза, снова открыл дверь и вышел к лошади.

Сейра указала мне на деревянную скамью.

— Платье снимай.

— Вы быстро переходите к делу.

— Ты течёшь на пол.

Вода действительно собиралась под сапогами. Я села и стащила их. Кожа на ступнях побелела и сморщилась. Сейра поставила обувь возле тёплой кирпичной стены, затем принесла таз.

— Повязку не мочить?

— Желательно.

— Кто завязывал?

— Тавр.

— Значит, точно не мочить.

Я сняла платье. Прилипшая ткань тянула кожу, целая бретель зацепилась за волосы. Сейра не отвернулась и не стала рассматривать меня дольше, чем требовалось, чтобы заметить ссадину на колене и синяк у бедра.

Она дала мне короткий льняной халат.

— Моечная прямо. Женский зал налево. В общий не ходи.

— Почему?

— Потому что я сказала.

— Убедительно.

— До закрытия можешь греться. Потом расскажешь, почему за тобой идут люди с чистыми подошвами.

Из коридора пахнуло горячим камнем, мылом и влажной древесиной. После дороги воздух казался густым. Я сделала вдох, и грудь впервые за много часов не свело от холода.

В моечной вдоль стены тянулись медные трубы с деревянными кранами. Вода из одного оказалась холодной, из другого — почти кипящей. Я смешала её в тазу и вымыла волосы серым куском мыла. Грязь стекала по телу тёмными ручьями. На колене защипало, ладони саднило под содранной кожей.

Повязку я держала над водой. Под ней пульсировало тепло, уже слабое.

В женском зале на каменных лежаках сидели семь человек. Две женщины были голыми, третья кормила грудью ребёнка, четвёртая растирала маслом плечи пожилому мужчине. Никто не замолчал, когда я вошла. Они спорили о цене угля и о том, кто опять занял сушильную комнату мешками.

Я села возле стены. Камень обжёг бёдра через тонкий халат.

Девушка напротив показала на мою руку.

— Порезалась?

— Да.

— У Летты есть мазь.

— Уже обработали.

Она кивнула и вернулась к разговору. Никто не потребовал объяснить, почему под халатом нет одежды. Мужчина перевернулся на живот, женщина шлёпнула его по пояснице и велела не сопеть. Ребёнок заснул у груди.

Я закрыла глаза.

Тело отогревалось частями. Сначала заболели пальцы ног, потом ладони, затем место под повязкой. Голод внутри, оставшийся после Ревека, тоже отозвался. Он не был похож на обычное возбуждение. Скорее на пустое пространство, куда можно было втянуть чужое тепло, если перестать осторожничать.

Я пересела дальше от людей.

Через несколько минут в зал вошла Сейра и поставила рядом миску с густой кашей.

— Ешь.

— Это входит в бесплатное укрытие?

— Нет. Отработаешь в прачечной.

Каша пахла луком и жиром. Я обожгла язык первой ложкой и всё равно не остановилась.

— Тавр уехал? — спросила я.

— Отвёз мёртвых в Дом последнего масла. Потом, если хватит ума, покажет плечо лекарю. В это я не верю.

— Наблюдатель?

— Прошёл два раза. Теперь сидит у булочника.

— Может, любит хлеб.

— Тогда ему следовало купить.

Она дождалась, пока я выскребу миску, и забрала её.

— Через час в счётную.

— Для допроса?

— Для разговора. На допросе дверь запирают снаружи.

До назначенного часа меня отправили в прачечную. Там было жарче, чем в общем зале. Под потолком висели простыни, с деревянных балок капало, а две женщины по локоть в пене выжимали бельё через валки. Одна сунула мне корзину с мокрыми халатами и показала на свободную верёвку.

Я развесила первый халат поперёк, как привыкла сушить вещи дома. Женщина сняла его и перевернула полами вниз.

— Медью порвёт, — сказала она.

В нижний край были вшиты маленькие тяжёлые пластинки. Я не заметила их под мокрой тканью.

— Зачем они?

— Чтобы в парной не задиралось.

Вторая прачка фыркнула.

— Пусть задирается. Меньше стирать.

— Тебе лишь бы не работать.

— Мне лишь бы люди не притворялись, что пришли сюда ради чистых локтей.

Они продолжили спор, не ожидая от меня участия. Я повесила следующий халат правильно. На соседней верёвке сушились кожаные фартуки, детские пелёнки и длинная красная лента с пришитыми колокольчиками. Никто не разделял бельё на приличное и неприличное. Его делили на то, что сохнет быстро, и то, что займёт верёвку до утра.

В дверь заглянул мальчик с корзиной угля.

— Сейра сказала, чужую наверх.

— У чужой имя есть, — ответила прачка.

— Я не знаю.

— Тогда спроси.

Мальчик посмотрел на меня.

— Как тебя?

— Рада.

— Раду наверх.

Он исчез. Прачка протянула мне кусок сухой ткани.

— Ладони вытри. Сейра считает грязные пальцы признаком плохого воспитания, а кровь на книгах — расходом.

Я посмотрела на содранную кожу. После тёплой воды ранки снова открылись. Женщина молча поставила рядом банку с жирной зелёной мазью, но повязку на запястье не тронула.

Счётная комната находилась над котельной. Пол под ногами был тёплым, в узком окне запотели стёкла. На столе лежали связки дощечек, медные монеты и толстая книга с кожаными уголками.

Сейра усадила меня напротив. Тавр уже вернулся и стоял у шкафа с рукой на перевязи. Его волосы подсохли и торчали в разные стороны.