Страница 53 из 59
— Решение принято, — сказала Мелда.
Площадь загудела.
— Слишком долго! — крикнул кто-то.
— Слишком быстро, — ответил церковный писец.
Мелда подняла обе руки.
— Три дня открытых показаний. Каждое обвинение голосуется отдельно. До решения обвиняемый содержится в городской башне под совместной охраной двух дворов и стражи. Белый Шов не участвует в карауле.
— А если столичный орден потребует выдачи? — спросила Сейра.
— Тогда потребование прочтут вслух.
Это не было смелым ответом. Но он оставлял документ, свидетелей и следующую точку сопротивления.
— Принимаю, — сказала Сейра.
— Вы не совет, — отрезала Мелда.
— Поэтому и могу принять только за себя.
Нэва передала конец верёвки одному из стражников, затем второму — так, чтобы каждый держал свою сторону и ни один не мог увести Одвена один.
Прелат посмотрел на толпу.
Он вышел за смертью и получил расписание.
Впервые это его действительно разозлило.
Не лицо. Только маленькое движение челюсти и пальцы, сжавшиеся внутри верёвки.
— Три дня, — повторил он. — За это время зерновые расписки ордена будут остановлены.
— Это угроза? — спросила Мелда.
— Последствие.
Тавр поднял голову от стены.
— Запишите и это.
Орса уже развернула чистый край ведомости. Ирс на крыше повторил фразу Одвена в рупор, слово в слово, без украшения. Площадь передала её дальше.
Последствие.
Последствие.
Последствие.
Одвена повели к городской башне.
Толпа не расступалась до последнего. Люди называли имена, плевали, требовали петлю, требовали камеры, требовали хлеб. Нэва шла рядом со щитом и не позволяла ни ударить обвиняемого, ни превратить его путь в почётный коридор.
Тавр остался возле цепи.
Я подошла к нему.
— Сколько имён?
— Меньше, чем возов.
— Это не число.
— Научилась у прелата?
Он попытался улыбнуться, но не смог.
Я не стала касаться его. Встала рядом.
С площади убирали разбитые вёдра. Пары, державшие жар, сверяли друг у друга имена. Женщина в серой рубахе сидела у колодца, а двое освобождённых молча ждали по сторонам. Сейра уже спорила с Мелдой о порядке показаний. Орса потребовала отдельный стол для складских книг. Ирс спускался с крыши, держась за горло.
Все занялись работой, которая выглядела хуже казни и длилась дольше.
Я снова попыталась вспомнить лицо матери.
Не получилось.
Но на этот раз пустота не потянула за собой всё остальное. Я помнила, что не ответила. Помнила, что это был мой выбор. Плохой, мелкий, необратимый — мой.
Через три дня город должен был решить, что делать с человеком, который годами отнимал такие решения у других.
И впервые Одвен не мог выбрать ответ за них.