Страница 5 из 59
— Имя? — спросил он меня.
— Мера Шелк.
— Ваше, не дорожное.
Я посмотрела на Тавра.
— Рада, — сказала я. — Рада Черемис.
Тавр медленно закрыл глаза.
Дознаватель протянул руку.
— Кавен Рут. Ладонь.
Он назвал себя без угрозы, как человек, которому не требовалось доказывать право приказывать. Я показала правую ладонь.
— Другую.
— Там порез.
— Я слышал.
Он не смотрел на мою грудь. Вообще. Взгляд оставался на лице и руках, а тело учитывалось как предмет досмотра. Ни отвращения, ни интереса. Это осложняло задачу.
Кавен взял край повязки. Его пальцы были сухими и холодными.
Под тентом что-то стукнуло. Один из горшков перекатился по доскам. Кавен не отвлёкся.
— Господин дознаватель, — позвал служитель от второй жаровни. — Здесь ещё одна.
Кавен остановился, не развязав узел.
У соседней телеги стояла молодая женщина в распахнутой рубахе. На животе у неё темнело родимое пятно. Служитель держал медное кольцо над её запястьем; металл испускал тонкий дым.
— В отдельную, — сказал Кавен.
Женщина вскрикнула. Двое караульных взяли её за локти. Муж рядом попытался вмешаться и получил древком копья под рёбра. Девочка, державшая одежду, прижала рубаху матери к лицу.
Кавен снова повернулся ко мне.
— Продолжим.
Я уже знала, чем закончится медное кольцо возле моего знака.
Начальник караула стоял у шлагбаума. Я определила его по красной перевязи и привычке не носить ничего самому. Он командовал проверкой, но всякий раз отводил взгляд, когда женщины раздевались. Сейчас он смотрел на девочку, не на её мать.
Не стыдливость. Усилие.
— Мне холодно, — сказала я Кавену.
— Это не причина прятать руку.
— Зато причина попросить плащ у вашего начальника.
Красная перевязь услышал. Мужчина повернулся.
Я улыбнулась ему и позволила бретели соскользнуть с правого плеча. Мокрая ткань платья снова прилипла к груди. Не требовалось изображать желание; достаточно было показать, что я заметила его усилие и могу сделать вид, будто оно мне нравится.
— Господин, — сказала я. — Одолжите на минуту. Ваши люди хотят, чтобы я разделась, а дрожащие женщины обычно выглядят хуже.
Начальник посмотрел на Кавена.
— Порядок есть порядок.
— Я не спорю.
Я подошла на шаг. Левую руку держала между нами, прижатой к груди. Если он снимет плащ сам, ткань накроет повязку.
Мужчина сглотнул. Под красной перевязью дёрнулась мышца.
— Сними свой, — сказал он одному из караульных.
— Я просила ваш.
Это было нагло и поэтому прозвучало как приглашение. Он расстегнул застёжку.
В запястье кольнуло.
Я сразу почувствовала знакомую верёвку. Здесь она была тоньше, чем у мародёра, зато тянулась не к ножу и злости, а к годами сдерживаемому любопытству. Начальник хотел смотреть. Хотел, чтобы женщина сама разрешила ему смотреть, и ненавидел себя за это раньше, чем успевал повернуть голову.
Я не собиралась тянуть.
Только коснулась.
Он подошёл вплотную и набросил плащ мне на плечи. Я подняла левую руку под тканью, спрятала запястье в складках и позволила его пальцам задержаться возле ключицы.
— Теплее? — спросил он.
— Намного.
Верёвка натянулась сама.
Знак вспыхнул под повязкой. Жар прошёл до локтя, затем ударил в живот. Начальник вдохнул, будто его толкнули. Его зрачки расширились. Я попыталась отпустить связь — и не поняла, как.
— Бумаги неверные, — сказал Кавен.
Начальник не отреагировал.
— Господин Ревек, — повторил Кавен.
Тот смотрел на мои губы.
Я отступила. Он шагнул следом, удерживая край плаща.
— Пропустите нас, — сказала я.
— Конечно.
Ответ прозвучал слишком быстро.
— И тела, — добавил Тавр. — С ними тоже хотелось бы.
— Всё пропустить.
Служитель с дощечкой замер.
— Господин, досмотр не закончен.
— Закончен.
— Но кольцо...
— Я сказал — закончен.
На шее начальника выступил пот, хотя после дождя воздух оставался холодным. Его рука поднялась к моему лицу. Не угрожающе. Он хотел коснуться щеки прямо перед подчинёнными и Кавеном, забыв, где находится.
Я ударила его пальцами по запястью.
— Не сейчас.
Он остановился. На секунду в глазах появилась ясность, затем снова ушла.
Боль в моём запястье стала резкой. Я представила верёвку и мысленно разжала ладонь. Ничего. Тогда я перестала улыбаться, отвернулась и подумала не о его желании, а о девочке у соседней телеги, которая всё ещё держала материнскую рубаху.
Связь лопнула.
Начальник качнулся. Я поймала плащ, чтобы он не сорвал его с меня. Мужчина провёл ладонью по лицу и огляделся.
— Что вы... — начал он.
Кавен подал ему мокрый документ Тавра.
— Вы разрешили проезд, господин Ревек.
Начальник посмотрел на бумагу, на меня, на собственный расстёгнутый ворот.
— Я разрешил?
— При свидетелях.
Кавен взял дощечку, поставил на документ маленькую квадратную печать и вернул Тавру.
— Шлагбаум поднять.
Служители подчинились. Ревек открыл рот, но не нашёл приказа, который не отменял бы его предыдущие слова.
Тавр тронул вожжи.
Когда повозка поравнялась с Кавеном, тот положил ладонь на борт.
— Рада Черемис.
Я повернулась.
— Южные острова называются Нерр, Тойва и Малый Санд. В следующий раз выберите один.
— Учту.
— Я рассчитываю.
Он убрал руку.
За шлагбаумом дорога пошла вниз. Я ждала крика, топота или хотя бы свиста. Ничего не произошло. Белые полотнища остались позади, люди у жаровен продолжили досмотр, а женщина с дымящимся кольцом исчезла в боковой двери.
Тавр не говорил, пока столбы не скрылись за поворотом.
Потом остановил лошадь.
— Плащ верни.
— Он не ваш.
— Поэтому и верни. Краденое с начальника заставы заметнее краденого у меня.
Я сняла белый плащ. Под ним повязка дымилась тонкой струйкой. Тавр выругался, выхватил флягу и полил ткань водой.
— Осторожнее.
— Это ты мне говоришь?
Он сорвал верхний виток полотна. Красные линии стали ярче и шире. От трёх дуг тянулись короткие ответвления, которых раньше не было.
— Потёртость? — спросила я.
Тавр завязал повязку обратно.
— Теперь уже нет.
— Что это?
— Сначала верни плащ.
Я бросила белую ткань в придорожную канаву.
Тавр посмотрел на неё.
— Тоже решение.
Мы поехали дальше. Я держала левую руку на коленях. После разрыва связи внутри осталась пустота, похожая на голод, хотя есть не хотелось. Впервые я точно знала: начальник караула пропустил нас не потому, что я удачно улыбнулась. На несколько минут он перестал выбирать.
— Сколько? — спросила я.
— Что?
— Вы знаете, что это за знак. Сколько за него дают?
Тавр поправил вожжи здоровой рукой.
— Не знаю.