Шёлковая ересь

Глава 2: Пошлина за кожу

— Не трогай повязку, — сказал Тавр.

— Я и не собиралась.

— И не разговаривай, пока не спросят.

— Вы очень убедительно изображаете человека, которому нечего скрывать.

Он придержал лошадь. До шлагбаума оставалось шагов сорок. Белые полотнища на столбах обвисли после дождя; чёрная вышивка складывалась в знак, похожий на зашитый рот. Под навесом горели две жаровни. Возле первой стояли трое в светлых плащах, возле второй раздевалась женщина с корзиной.

Она сняла рубаху до пояса и подняла руки. Служитель осмотрел подмышки, грудь и запястья, даже не изменившись в лице. Рядом ждали мужчина и девочка лет десяти. Девочка держала материнскую одежду и смотрела на угли.

— Они всех раздевают? — спросила я.

— Сегодня — похоже.

— Почему?

Тавр дёрнул здоровым плечом, потом вспомнил про левое и поморщился.

— Потому что могут.

Шлагбаум был опущен. Перед ним скопились две телеги и десяток пеших. Никто не ругался. Люди переступали с ноги на ногу, предъявляли бумаги, поднимали рукава. Светлые плащи работали спокойно, без крика. Именно поэтому очередь двигалась медленно.

Тавр повернулся ко мне.

— Тебя зовут Мера Шелк.

— Нет.

— На ближайшие полчаса — да. Ты нанялась в придорожной харчевне помогать с телами.

— Я выгляжу как могильщик?

Он осмотрел мокрое платье, плащ и сапоги без каблуков.

— Ты выглядишь дёшево. Для заставы достаточно.

— Спасибо.

— Говор у тебя странный. Скажешь, мать была с южных островов.

— Назовите хоть один.

Тавр посмотрел на меня так, словно только сейчас понял масштаб проблемы.

— Молчи, — повторил он.

Очередь продвинулась. Служитель у жаровни надел женщине на запястье медное кольцо, подержал и снял. Затем позволил одеться. Она торопливо натянула рубаху, забрала корзину и ушла, не взглянув на остальных.

— Что проверяет кольцо?

— Жар.

— Болезнь?

— Иногда.

Ответ означал, что он снова врёт или выбирает слова. Я подтянула плащ на груди. Под полотняной повязкой знак уже не жёг, но от одного вида медного кольца кожа начала покалывать.

Подошёл служитель с деревянной дощечкой.

— Откуда?

— С Вересковой дороги, — ответил Тавр.

— Груз?

— Четыре тела, зерно, личное имущество паломников. Нападение возле старой мельницы.

Служитель заглянул под тент. Запах оттуда успел стать тяжелее. Он быстро отступил и прикрыл рот рукавом.

— Полотно убрать.

Тавр не пошевелился.

— Сам убирай. У меня плечо.

Служитель подозвал караульного помоложе. Тот забрался в повозку, откинул серую ткань и стал поворачивать головы мёртвых к свету жаровни. Делал он это двумя пальцами за подбородок, стараясь не касаться кожи лишний раз.

— Знаки есть?

— На женщине нет. На первом нет.

— Запястья смотри.

Молодой караульный поднял руку женщины. Медное кольцо на её пальце звякнуло о борт. Затем он проверил мужчин, назвал четыре отрицательных ответа и вытер пальцы о мешок с зерном.

— Кольца и деньги при них? — спросил служитель.

— Половина платы у меня, — сказал Тавр. — Остальное под полотном. По договору.

— Мёртвые договор не подтверждают.

— Можешь спросить.

Служитель записал что-то на дощечке. Я не понимала знаков, но заметила, что строка напротив имени Тавра стала длиннее.

Караульный проткнул щупом первый мешок. Высыпалось зерно. Второй пах травами, в третьем лежали свёртки одежды. Металлическую коробочку с иглами он открыл, потряс и вернул. Нож мародёра нашёлся под лавкой.

— Это не мой, — сказал Тавр.

— Теперь твой.

— Тогда запиши как трофей.

— Запишу как оружие без ножен.

— Ножны украли.

— Очень предусмотрительные разбойники.

Двое служителей рассмеялись. Тавр не стал отвечать. Пока они спорили о ноже, я увидела на стене караульного домика лист с рисунком человеческой руки. На внутренней стороне запястья была нарисована тёмная фигура, но расстояние и дождь не позволяли рассмотреть форму. Под рисунком шли три строки крупных знаков.

Я прижала левую руку крепче.

Молодой караульный спрыгнул с повозки.

— Четверо мёртвых. Следов жара нет. Груз по бумаге, кроме ножа и девки.

Служитель кивнул и только после этого повернулся к нам.

— Живые?

— Если найдёшь пятого, будешь первым.

— Я спросил про вас.

— Я живой. Девка тоже.

Дощечка повернулась ко мне.

— Имя?

— Мера Шелк.

Тавр едва заметно выдохнул.

— Откуда?

Я молчала.

— С южных островов, — сказал Тавр.

Служитель посмотрел на него.

— С каких?

— С дальних.

— Они все дальние.

Я кашлянула, изображая усталость, хотя ничего изображать не требовалось. Служитель перевёл взгляд на мои сапоги.

— Бумаги.

Тавр вытащил из внутреннего кармана сложенный лист. Дождь размыл край, печать расползлась синим пятном. Служитель развернул его на дощечке.

— Здесь четверо паломников и один возница.

— Так и было до нападения.

— Девки нет.

— Поэтому её и наняли после.

— Где наняли?

— У старой мельницы.

— Там нет харчевни.

Тавр помолчал.

— Уже нет, — сказал он.

Служитель поднял глаза.

Я отвернулась, чтобы не рассмеяться. Получилось похоже на кашель.

— Рукава вверх, — приказал он.

Тавр показал обе руки. Ожог на правой ладони служителя не заинтересовал. Левую Тавр поднял не выше груди; плечо не позволяло.

— Ещё.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что сверху лежала повозка.

Служитель ощупал плечо. Тавр побледнел и выругался без звука.

— К лекарю после ворот. Ты тоже, — сказал служитель мне. — Плащ сними.

Я развязала завязки одной рукой и передала короткий плащ Тавру. Полотно на левом запястье сразу стало заметнее.

— Рукава, — повторил он.

У платья не было рукавов. Я подняла правую руку и оставила левую у груди.

— Обе.

За моей спиной заржала лошадь. На соседней полосе мужчина спорил из-за мешка муки. Внимание служителя на секунду ушло туда, но вернулось.

— Она порезалась, — сказал Тавр.

— Развяжи.

— Рана откроется.

— Тогда откроется здесь.

Служитель протянул руку.

Я отступила.

Он не повысил голоса. Просто поднял два пальца. От жаровни к нам двинулись ещё двое.

В этот момент из караульного домика вышел человек в коротком белом плаще. Остальные носили под тканью шерстяные рубахи, а у него ворот застёгивался серебряной скобой. Он был худым, с серым лицом и аккуратно выбритой головой. Возраст определить не получилось: морщины возле рта делали его старше, движения — моложе.

— Что задерживает очередь? — спросил он.

— Лишняя пассажирка без записи, господин дознаватель. Не показывает левую руку.

Дознаватель подошёл. Его взгляд прошёл по Тавру, повозке, мокрому документу и остановился на узле повязки.