Шёлковая ересь

Женщина увидела. Выругалась. Убрала ноготь от шва.

Связь исчезла.

Мужчина упал, но вдохнул сам.

На площади начали рваться другие сильные пары. Люди не понимали, чья боль пришла первой. Один муж кричал, что жена велела ему оставаться, жена отвечала, что уже не может говорить внутри связи. Сейра не стала решать, кто прав.

— Если согласие нельзя проверить, его нет! — крикнула она. — Закрыть обоих!

Ирс считал разрывы, захлёбываясь повреждённым голосом:

— Пять закрыты. Семь. Девять. У северного прохода не слышат.

Нэва передавала команды цепочкой стражников. Каждый повторял только одно предложение следующему, чтобы поле не превратило длинный приказ в удобную тишину. «Отойти от близких». «Назвать срок». «Не касаться отмеченного без ответа». Приказы теряли красивые слова, но доходили.

На ремесленной улице пары разбирали прямо у дверей. Сейра соединяла людей через квартал: кожевника с прачкой, стражника с красильщицей, церковного писца с женщиной, чьё имя он прежде занёс в долговую книгу. Доверия между ними не было. Было действие, срок и возможность прекратить.

— Новые группы! — кричала Сейра. — Не с теми, кого вы держали! Трое незнакомых, один свидетель! Называйте срок до соединения!

Город распался и собрался иначе.

Не красиво. Медник отказался стоять с церковным писцом. Прачка не захотела принимать память мужчины, которого когда-то выгнала из купален. Двое стражников согласились на один вдох и разошлись раньше. Какая-то группа собралась без свидетеля; Сейра велела им ничего не принимать, и они послали её к орденским воротам.

Она поблагодарила за отказ и передала им воду.

Одвен снова повернул ось.

На этот раз ничего не произошло.

Новые группы были слабее. Между людьми не хватало привычной близости, чтобы полярность зацепилась. Они делили жар плохо, с потерями, паузами и руганью. Именно поэтому реликвия не могла использовать одного против другого.

— Неустойчиво, — сказал Одвен.

— Зато люди могут выйти.

— И оставить остальных.

— Да.

Это слово оказалось труднее, чем «нет» Нэвы.

Добровольная система допускала трусость, ошибку и уход в худший момент. Иначе она была не добровольной.

Белый узел уменьшался. Медленно. Слишком медленно.

Со стороны западной лестницы ударили в дверь.

Не изнутри. Снаружи.

Сквозь камень донёсся хриплый голос Кавена:

— Нижний засов уже сорван. Верхний не трогайте — он закроет мост. Бейте возле медной полосы.

— Отойдите тогда, — ответила Нэва.

— Уже.

Первый удар был тяжёлым, второй сопровождался плеском воды. Затем раздался голос Тавра:

— Если это главный вход, у вас отвратительные вывески!

Я засмеялась и тут же согнулась от жара под рёбрами.

Одвен посмотрел на закрытую плиту.

— Ваш проводник опоздал.

— Он считает это способом представиться.

Каменная дверь треснула. В щель хлынула вода. Кто-то снаружи опрокинул купальную бочку на наклонный проход. Поток ударил по ногам белых служителей, которых я до этого не видела за поворотом. Они посыпались к внутреннему мосту.

Нэва вошла первой со щитом.

Не ворвалась. Вошла, упёрла край щита в пол и перекрыла узкий проход. Позади Тавр с перевязанным плечом тянул церковную цепь через две каменные скобы. Ещё трое стражников строили из скамьи и пустой бочки баррикаду.

— Капитан! — крикнул один из служителей. — Прелат внутри!

— Вижу.

— Освободите проход!

— Нет.

Сегодня это было её любимое слово.

Служитель ударил копьём в щит. Нэва приняла удар, повернула древко к стене и прижала его цепью. Не рубила руку. Тавр затянул звено.

Второй полез через бочку. Тавр вылил ему в лицо остаток горячей воды.

— Она не кипяток, — сообщил он. — Мы обсуждали границы.

— Я обсуждала, — сказала Нэва. — Ты жаловался.

— Это и есть городская процедура.

Третий служитель бросил копьё и полез под щитом. Нэва ударила его не клинком, а обитым железом краем в плечо. Он развернулся, ударился о стену и остался сидеть, прижимая руку.

— Проход закрыт, — сказала она.

— Прелат приказал защищать реликвию!

— Реликвия защищается от города. Приказ устарел.

С другой стороны подошли ещё четверо белых. У одного был короткий арбалет. Тавр увидел его раньше Нэвы, дёрнул церковную цепь и свалил баррикаду набок. Болт вошёл в дерево там, где секунду назад находилась её шея.

— Это считалось смертельным ударом? — спросил Тавр.

— Если начнёшь считать вслух, брошу тебя первым.

Они подняли скамью снова. Стражники за Нэвой передавали пустые вёдра назад, полные — вперёд. Воду лили не на людей, а под сапоги. Каменный уклон делал остальное: служители теряли опору, щиты сталкивались, копья становились слишком длинными для узкого прохода.

Один всё-таки добрался до цепи. Тавр прижал его обожжённой ладонью к стене.

— Отпусти, — сказал служитель.

— Хорошая мысль.

Тавр отпустил. Тот не ожидал и съехал по мокрому камню обратно к своим.

Нэва не улыбнулась. Только передвинула щит на пол-ладони, закрывая новую щель.

Они удерживали проход не ради победы. Ради времени, которого не хватало группам Сейры.

Одвен это понял.

Он отпустил медную ось и шагнул на внутренний мост.

— Если вы примете остаток, — сказал он, — они назовут это вашим выбором. Потом построят новый порядок на вашей жертве.

— А вы предпочитаете строить на чужой.

— Я предпочитаю порядок, который переживает человека.

— Тогда не переживайте.

Я открыла знак полностью.

Жар вошёл через левое запястье.

Сначала кожа. Красные линии дошли до локтя, плеча, ключицы. Потом разошлись по груди и животу. Я видела их не глазами — тело стало картой, на которой каждый чужой страх искал свободное место.

Группы Сейры принимали края выброса. Один вдох. Два. Пауза. Сверка. Выход. Они отняли у удара ширину.

Мне осталась глубина.

Я попробовала отделить своё от чужого до того, как удар войдёт полностью.

Мокрая глина у дороги — моя. Обожжённая ладонь Тавра на вожжах — видела я, но боль принадлежала ему. Медный пар на коже — мой. Удар копья в живот в Доме тишины — Тавра. Сейрина книга с пятнами воска — видела. Её страх потерять купальни — не мой.

Реликвия не соглашалась с такой грамматикой.

Для неё всё, что прошло через знак, уже принадлежало одному хранилищу. Первый мародёр на дороге опустил нож, потому что я потянула его желание. Значит, его унижение лежало рядом с моим страхом. Боль Элвина в колене, которую он разрешил разделить в парной, стояла рядом с моей памятью о его лице. Удар Нэвы в Доме тишины сопровождался моей ненавистью к этому удару — и машина пыталась записать оба как одно событие.

Я начала называть факты вслух.

— Меня зовут Рада Черемис. Я пришла с Земли. Тавр нашёл меня у повозки. Сейра дала мне ночлег. Кавен сначала следил за мной. Нэва убила человека, спасая Тавра, и я до сих пор не решила, что с этим делать.

Голос дрожал, но порядок сохранялся.

Одвен слушал с другой стороны разрушенного узла.