Шёлковая ересь

Глава 17: Долг тела

Сила искала тело.

Не самое сильное. Самое связанное.

Реликвия перебирала отмеченных по всему Кеменю, как рука перебирает ключи. Женщина у колодца. Стражник без болта. Человек в дальней мастерской. Каждый знак вспыхивал, принимал часть заряда и начинал разрушать кожу вокруг себя. Потом белые нити возвращались ко мне.

Я уже соединялась с каждым из них.

Значит, подходила лучше.

— Если возьмёте всё, — сказал Одвен, — останетесь живы недолго.

Он стоял на противоположной площадке. Между нами осыпались белые дуги. Управляющее кольцо висело перед ним криво, одна сторона ушла в камень.

— Насколько недолго?

— Этого никто не проверял.

— Наконец-то честная реклама.

Новый удар собирался в центре узла. Воспоминания уже не сохраняли порядок. Детский плач лежал рядом с записью зернового двора. Чья-то первая ночь после свадьбы смешалась с казнью у соляных ворот. Мокрый рукав матери, которой не было в этом мире, прилип к чужой руке.

Я могла принять всё.

Знак предлагал это без слов: открыть каждую линию, стать самым коротким путём, позволить заряду пройти через тело в землю. Кости, вероятно, выдержат первый миг. Кожа — тоже. Память не выдержит.

Реликвия хранила не картинки. Она хранила связи между картинкой и человеком. Если впустить достаточно чужого, моё собственное перестанет отличаться от принесённого.

Я вспомнила лицо матери на экране телефона.

Пока ещё вспомнила.

— Одвен, — сказала я. — Сколько человек выдержит заряд, если разделить?

— Достаточно.

— Это не число.

— Число зависит от готовности.

— От согласия.

— Называйте как хотите.

Он не мог дать число. Не потому, что скрывал. Реликвия никогда не считала людей, способных передумать.

Через шахты доносились крики. Поле тишины исчезло, и площадь сразу стала теснее. Кто-то звал лекаря, кто-то требовал открыть проход, кто-то обвинял Белый Шов. Над всем этим голос Сейры пытался вернуть словам порядок.

— Кто принимал память, найдите свою пару! Не касайтесь отмеченных без разрешения. Воду несите к северной стороне. Ирс, прекрати читать и считай людей!

Повреждённый голос Ирса ответил:

— Семнадцать на площади. Ещё три отклика с ремесленной улицы.

Двадцать известных. Возможно, больше.

Я подошла под ближайшую шахту и крикнула:

— Сейра! Две копии одного воспоминания. Сначала сверка. Потом отдельно спроси, кто примет жар и на сколько вдохов.

Из-за грохота я не знала, услышала ли она. Ответ пришёл через рупор.

— Рада! Если слышишь, одно воспоминание на пару. Сначала две копии. Потом сверка.

Даже перед аварией она отказалась доверять чуду без проверки.

Я открыла путь к женщине у колодца. Та согнулась от огня в запястье, но повторила ногтем движение по шву рукава. Мужчина рядом коснулся костяшками губ.

Я показала им короткий фрагмент: медная дверь зернового склада, белая печать, три царапины под засовом. Женщина приняла. Мужчина подтвердил и принял вторую копию.

Они назвали увиденное вслух.

Дверь. Печать. Три царапины.

Совпало.

Только после этого я предложила им часть жара.

Женщина согласилась на один вдох. Мужчина — на два. Я не выровняла сроки. Разделила нить на две длины.

Белое пламя ушло с её кожи, прошло по паре и стало тусклее. На втором вдохе женщина отпустила. Мужчина остался ещё на один, как обещал, затем тоже разжал связь.

Они оба стояли.

— Сработало! — крикнул кто-то у колодца.

— Один раз, — ответила Сейра. — Это ещё не обычай. Следующая пара!

Я любила её именно за способность оскорбить надежду точным учётом.

Пары возникали по всей площади. Не круг. Не хор. Два человека проверяли одну память, называли расхождения и только потом решали, сколько боли готовы принять. Из пар Сейра собирала группы по три и четыре. Никто не оставался связанным с ближайшим родственником надолго: слишком легко было согласиться за того, кого боялись потерять.

— Матери отдельно от детей! — распорядилась она. — Супругов по разным группам! Кто говорит «за него», тот выходит первым!

Люди ругались. Значит, слышали.

Первая группа собралась возле дома весов: прачка, церковный писец и женщина, у которой дрожала левая кисть. Прачка согласилась принять жар в левую руку, потому что правой держала ведро. Писец — только до первого онемения пальцев. Женщина назвала не срок, а условие: пока различает собственное имя.

— Имя вслух! — приказала Сейра. — Каждые три вдоха!

— Аста Ровель, — сказала женщина.

Я узнала её голос. Одна из двух свидетелей, вышедших с Орсой из Дома тишины. В нижнем зале она была поднятой ладонью. В совете получила имя. Сейчас имя стало мерой, которую нельзя было заменить числом.

Я направила к группе тонкую часть жара.

— Аста Ровель, — повторила она.

Прачка выругалась. Писец сообщил, что пальцы пока чувствует, словно составлял акт о собственной боли.

На третьем круге Аста сказала только:

— Аста.

Сейра ударила рупором о камень.

Группа разом закрылась. Жар вернулся ко мне тяжёлым, зато женщина сохранила фамилию. Двое подхватили её под локти без магии.

Вторая группа выдержала меньше. Старый медник назвал два вдоха, но вышел после первого. Никто не удерживал. Третья потеряла сверку: один человек увидел белую печать, другой — синюю, и они отказались принимать нагрузку, пока Ирс не нашёл в архиве обе разгрузки.

Система работала именно там, где позволяла не работать.

Я провела часть заряда через четыре группы. Белый узел в центре уменьшился на толщину пальца.

Потом Одвен поднял управляющее кольцо.

Он не должен был суметь. Левая опора треснула, белые штыри погнулись, под ногами лежали обломки дуги. Но под площадкой оставалась медная ось. Одвен просунул руку между острых краёв и повернул её напрямую.

Кожа на его ладони разошлась.

— Вы же остановили очищение, — сказала я.

— Нет. Вы сломали распределение.

— Разница помогает спать?

— Сон не входит в обязанности.

Он повернул ось ещё на четверть.

Нити изменили цвет.

Белый жар, который шёл от отмеченных к парам, развернулся. Самые сильные связи стали воронками. Женщина у колодца вскрикнула: теперь через неё горел мужчина, подтвердивший её жест. Его боль пришла не рядом с её болью, а вместо неё. На площади супруги падали одновременно. Мать в одной группе почувствовала удушье взрослого сына из другой.

Одвен сделал близость оружием.

— Разрывайте пары! — крикнула я.

Часть людей услышала. Часть решила, что это приказ поля, и осталась.

Сейра ударила рупором о камень три раза.

— Все связи закрыть! Не спасать соседа через контур. Закрыть — потом искать новых!

Женщина у колодца не отпускала.

Мужчина возле неё уже стоял на коленях. Она держала его чужую боль, как если бы отказ означал бросить его в огне.

Я могла оборвать за неё.

Не стала.

Показала открытую дверь, ту же красную лампу и пустое место снаружи.