Шёлковая ересь

Глава 8: Дом тишины

Нэва пришла вскоре после рассветного колокола, увидела на столе три бумаги и потребовала завтрак.

— Это взятка? — спросила я.

— Это каша. Взятка должна стоить дороже моего утра.

Она села в счётной купален, не снимая кожаной куртки. На столе лежали расписка Сейры с синей печатью, высушенная страница ведомости и обозная книга Тавра в промасленном чехле. Моя левая рука снова была перевязана. Красные линии под тканью пульсировали в ритме, который теперь удавалось не принимать за собственное сердце.

Сейра поставила перед Нэвой миску.

— Сначала смотри.

— Сначала ем. Потом смотрю внимательнее.

Нэва проглотила три ложки, раскрыла расписку и провела пальцем по печати.

— Купила имущество.

— Его изъяли после оплаты, — сказала Сейра.

— Вижу.

— Внутри была эта страница.

Нэва перевела взгляд на размякшие края ведомости.

— А почему она выглядит так, будто её выловили из нужника?

— Почти угадала, — ответил Тавр.

Он стоял у шкафа. Левое плечо после ночной прогулки держал ниже правого. Обозную книгу принёс сам и с тех пор не выпускал из поля зрения.

Нэва прочитала строки, стрелки и добавленную Кавеном отметку.

— «Нижний зал. Свидетель. Перевод». Этого мало для обыска монастыря.

Она назвала номер лота сначала по странице, потом по расписке.

— Совпадает, — сказала Сейра.

Я повторила номер вслух. Нэва заставила повторить ещё раз и только после этого вернулась к ведомости.

Тавр раскрыл книгу на странице с изменившимся ритмом.

— А этого?

Она посмотрела на отметки, потом на него.

— Откуда у тебя церковная книга движения грузов?

— Украл.

— Хорошо. Значит, вопрос о подделке снимается не сразу.

— Я по ней возил.

Нэва перестала есть.

— Что?

Тавр повторил признание без украшений: долговой двор, запечатанные повозки, люди, записанные весом, тридцать семь рейсов. Не рассказал только про женщину у щели. Возможно, это имя он пока оставлял себе.

Нэва не перебивала. Потом закрыла книгу и вытерла ложку куском хлеба.

— Если запишу твои слова, тебя повесят за похищение городских должников.

— Если не запишешь, они останутся внутри.

— Поэтому пока не записываю.

Она повернулась ко мне.

— А ты откуда взяла четыре дня?

— Из ритма реликвии.

— Уже хуже.

— Я слышу людей, подключённых к ней. Кто-то считает удары. Та же последовательность есть в книге возле записи о переводе.

— Кто-то?

— Возможно, Орса Мель. Я её не видела.

— Вот это оставь. «Возможно» мне нравится больше пророчеств.

Нэва доела кашу и собрала бумаги в одну стопку.

— Монастырь не подчиняется городской страже. Водосброс — подчиняется. Город платит за канавы, город имеет право проверять, чем их забивают. Я проведу осмотр решётки и нижнего стока. Сейра подаёт жалобу на ошибочное изъятие товара. Тавр идёт понятым как бывший возница. Рада — понятым как человек, нашедший скрытую страницу.

— А если найдём камеры? — спросила я.

— Тогда я увижу их своими глазами и решу, что позволяет городская печать.

— Удобно.

— Закон вообще удобен, пока не нужен срочно.

Сейра забрала расписку из её стопки.

— Оригинал останется у меня.

— Тогда дай копию.

— Сделаю при тебе.

Они торговались о бумагах ещё четверть часа. На подземелье оставалось четыре дня, но именно поэтому Нэва заставила переписать каждую строку дважды. Внизу каждой копии она вывела полное имя — Нэва Дорн — и прижала городскую печать.

К известковой яме мы пришли до полудня.

Она лежала за монастырской прачечной, между стеной и заросшим пустырём. Белая пыль въелась в землю. Внизу стояла мутная вода, а из стены выходила кирпичная арка, наполовину закрытая железной решёткой.

Нэва привела двух стражников. На поясе у неё висели знакомая дубинка и короткий меч в потёртых ножнах. Одного стражника она оставила у ямы с городской копией осмотра, второго — возле дороги.

— Если через час не вернёмся, — сказала она первому, — идёшь в совет.

— За помощью?

— За свидетелями. Помощь к тому времени будет поздно.

Тавр нашёл под известковым налётом пять железных шляпок. Ударил по ним рукоятью ножа: четыре коротко, пятую протяжно.

За решёткой что-то щёлкнуло.

— По-прежнему работает, — сказал он.

— Это радует? — спросила я.

— Нет.

Решётка открылась внутрь. Нэва приложила к замку полоску мягкого свинца и оттиснула городскую печать.

— С этого момента мы не проникли тайно, — сказала она. — Мы вошли через исправный служебный доступ, который почему-то открывается обозным сигналом.

— Закон снова удобен.

— Не привыкай.

Тоннель оказался ниже, чем помнил Тавр. Или он с тех пор перестал пригибаться. Вода доходила до щиколоток, потолок давил на спину. Нэва шла первой с фонарём, Тавр за ней, я последней.

Через двадцать шагов метка нагрелась.

Чужая жажда поднялась по руке. Я остановилась, назвала её и отпустила. Потом пришла боль от ошейника. Потом желание бежать к северной двери.

— Что? — спросила Нэва.

— Мы близко.

— Это направление или чувство?

— Оба.

— Плохо.

Тоннель вывел нас к каменной площадке под решётчатым полом. Наверху двигались ноги в белых чулках. Кто-то тащил ведро. Вода капала сквозь щели.

Тавр показал на боковую нишу. Там сохранилась грузовая лебёдка и железная лестница.

— Раньше тюки поднимали здесь.

Нэва коснулась каната. Волокна были свежими.

— Поднимают до сих пор.

Она достала копию жалобы, сложила её вчетверо и сунула за пояс.

— Теперь официальный осмотр идёт наверх.

Мы поднялись в коридор без окон. Стены покрывала белая штукатурка, пол был вымыт до серого блеска. Никаких цепей, крови или надписей. Только двери с маленькими медными табличками и человек в белом фартуке, стоявший возле стола.

Он увидел печать Нэвы.

— Городская стража не имеет полномочий внутри Дома тишины.

— Мы проверяем водосброс.

— Он внизу.

— А верёвка ведёт сюда.

Нэва показала свежую пыль на ладони.

— Кто отвечает за нижний зал?

— Дознаватель Рут.

Кавен предусмотрел даже это. Или действительно отвечал за место, к которому подключил меня кольцом.

Служитель потянулся к медной трубке на стене. Нэва накрыла её городской печатью.

— Не мешать осмотру до составления записи.

— Это церковная связь.

— А стена стоит над городской канавой.

Он смотрел на печать так, будто решал, насколько незаконно будет ударить капитана. Не решился.

Нижний зал находился за двумя дверями и лестницей. С каждым шагом становилось тише. Не меньше звуков — меньше желания их издавать. Мои сапоги шлёпали по камню, но тело предлагало идти мягче. Не привлекать внимания. Не спорить. Не хотеть выйти.

Нэва остановилась на площадке.