Шёлковая ересь

Глава 7: Чужая боль под кожей

Я пришла в себя на чужом плече.

Плечо ругалось голосом Тавра.

— Если собираешься умереть, предупреди. Я переложу тебя на здоровую сторону.

Мир двигался рывками. В одном промежутке перед глазами была мокрая мостовая. В другом — стена с закрытыми ставнями. Потом появился медный круг над дверью купален и исчез за его спиной.

Я попыталась поднять голову. Железный ошейник впился в чужую шею. Нет, в мою. Нет, никакого ошейника не было. Только рука Тавра под коленями и его обожжённая ладонь возле моего бедра.

— Поставь, — сказала я.

— Кого?

Я не знала.

Кто-то внутри хотел, чтобы его поставили на пол. Кто-то — чтобы несли дальше. Третий просил не открывать дверь, потому что за дверью ждал надзиратель с ремнём.

Тавр толкнул служебную дверь сапогом.

— Сейра!

Засов отодвинулся. Свет ударил в глаза.

Я увидела Сейру в сером халате, медную шпильку в руке и таз на полу. Потом её лицо распалось на несколько лиц: женщина, которая хотела спать; хозяйка, которая считала мокрые следы; человек, испугавшийся моего вида; узник, мечтавший разбить таз о стену.

Последнее было не её.

Наверное.

— В подвал, — сказала Сейра.

— Там холодно.

— Поэтому ты возьмёшь одеяла.

— Я уже взял её.

— Она мокрая и легче одеяла. Не хвастайся.

Тавр понёс меня мимо моечной. Пар из общего зала коснулся лица, и сразу десятки людей внутри меня захотели воды. Я открыла рот. Вместо просьбы вышел хрип.

Сейра сунула край полотенца между моими зубами.

— Не глотай язык.

— Его нельзя проглотить, — сказал Тавр.

— Тогда ей повезло хотя бы в одном.

Лестница в подвал была узкой. На третьей ступеньке Тавр задел больным плечом стену. Его боль вспыхнула отдельно, знакомая и живая. Я схватилась за неё, как за поручень.

Он едва не уронил меня.

— Не трогай, — процедил Тавр.

Связь с ним исчезла. Зато остальные остались.

Меня положили на матрас возле тёплой трубы. Подвал пах углём, мылом и мокрым полотном. Здесь хранили корзины для белья; Сейра успела сдвинуть их к стене и освободить круг на полу. По его краю стояли три масляные лампы, кувшин, миска соли и медный колокольчик из малой парной.

— Вы готовились? — спросила я.

— К твоему возвращению — да, — ответила Сейра. — К тому, что тебя придётся выжимать, — нет.

Она разрезала шнур на моей перчатке. Кожа прилипла к руке. Вместе с перчаткой потянулась повязка, и красный свет заполнил подвал.

Линии дошли до локтя. От каждой тянулось что-то тонкое, невидимое глазу и слишком ясное внутри тела. Нитей было больше, чем я могла сосчитать.

Сейра остановилась, не коснувшись кожи.

— Можно снять ткань?

Я хотела сказать «да».

Кто-то внутри закричал «нет». Другой согласился на всё ради глотка воды. Третий вообще не понял вопроса.

— Не знаю, — ответила я.

— Тогда не снимаю.

— Она в сточной канаве плавала, — сказал Тавр. — Под тканью грязь.

— Вижу.

— Загноится.

— Тоже вижу.

Сейра накрыла руку сухим полотном, не затягивая его.

— Когда сможешь ответить за себя, промоем.

Я засмеялась. Получилось плохо.

— Если я не могу отличить свой ответ, как я пойму, что могу?

— Начнёшь с менее удобного вопроса.

Она повернулась к Тавру.

— Где нашёл?

— У закрытого двора за пустым рынком. Две улицы отсюда.

— Почему пошёл?

— После третьего колокола решил, что у дознавателя слишком много вопросов.

— В записке было сказано идти одной.

— Я один и пошёл. Её там сначала не было.

Тавр снял мокрый плащ. Левой рукой двигал осторожно, но всё-таки двигал. На рукаве и коленях темнела грязь.

— Патруль видел? — спросила Сейра.

— Видел фонари у канавы. Подождал, пока уйдут к соляным воротам. Потом прошёл от красильни к купальням. Она почти дошла.

— На одну улицу из трёх, — сказала я.

— Значит, почти по твоим меркам.

Из-под мокрой повязки торчал размякший край страницы.

— Бумагу можно вынуть? — спросила Сейра. — Ткань разматывать не буду.

Я прислушалась. Чужие голоса не понимали, о какой бумаге речь.

— Можно.

Сейра вытянула сложенную страницу за видимый край. Бумага размякла, но сгибы держались. Карандашные строки Кавена расплылись меньше чернил. Она положила лист между двумя сухими дощечками и прижала миской соли.

— Что он сделал?

— Сначала согласился.

— Это не ответ.

— Для меня ответ начинается там.

Я рассказала о вопросах, реликвии и кольце. Слова приходилось вытаскивать по одному. Между ними чужая женщина просила не выключать лампу. Мужчина считал щели в двери. Ребёнок хотел мать, но слово «мать» каждый раз превращалось в номер камеры.

Когда я дошла до патруля, Тавр перестал выжимать рукав.

— Он заранее принёс кусок реликвии, — сказал он.

— Кольцо.

— Какая разница?

— Кольцо надевают. Куском реликвии обычно подпирают дверь.

— Тебе виднее.

Сейра выслушала до конца.

— Ты разрешила одну боль, — сказала она. — Он дал тебе чужие.

— Да.

— Значит, нарушил условие.

— Я заметила.

— Нет. Ты объясняешь его расчёт, будто расчёт меняет условие.

Я закрыла глаза. В темноте стало хуже. Там не было стен подвала — только стены камер, гладкие от чужих ладоней.

— Если бы предупредил, я бы отказалась.

— Поэтому не предупредил, — сказала Сейра. — Теперь открой глаза.

Я открыла.

Она поставила колокольчик между нами.

— Будем отделять твоё от чужого.

— Как?

— Медленно и без красивых идей.

Тавр принёс два одеяла, сухую рубаху и короткий нож.

— Нож зачем? — спросила Сейра.

— Срезать мокрое.

— Унеси.

— Она замёрзнет.

— Тогда развяжет сама или разрешит.

Он посмотрел на меня.

Я попыталась понять, хочу ли снять мокрую рубаху. Тело дрожало. Чужой стыд требовал закрыться. Чужой голод соглашался раздеться ради еды. Моё желание пряталось где-то между холодом и злостью.

— Разрежьте шнур у горла, — сказала я. — Только шнур. Ткань сниму сама.

Тавр протянул нож рукоятью Сейре. Она перерезала завязку и отступила. Я стянула рубаху через голову. Мокрая ткань зацепилась за левую руку; боль была моей, ясной и резкой. Я удержала её.

— Вот это моё, — сказала я.

— Что? — спросил Тавр.

— Боль в локте. И желание ударить Кавена.

— Второе можно проверить.

Сейра бросила в него сухой рубахой.

Я переоделась под одеялом. Штаны оставила: на их снятие внутри меня нашлось слишком много желающих и ни одного надёжного ответа.

Сейра села напротив, за границей круга ламп.

— Правила. Я касаюсь только правой ладони. Передаю тебе ощущение тёплого камня. Ничего не забираю. Выйти могу без объяснений. Ты можешь отозвать разрешение словом, тремя ударами или просто убрать руку.