Шёлковая ересь

Я попыталась закрыть связь. Красные линии на руке вспыхнули и удержали её. Кольцо Кавена было не украшением. От него тянуло тем же железным холодом, что от крови на странице, только теперь холод выворачивался наружу.

Кавен закричал. Не притворно. Его отбросило на край чана, серебряная скоба ударилась о камень.

Патрульный поднял дубинку. Я не почувствовала удара, только увидела, как пол прыгнул к лицу. Ладонь скользнула по красной корке красителя.

— Господин дознаватель!

— За ней! — выдохнул Кавен.

Он уже снова играл свою роль. Я ещё не могла вспомнить свою.

Чужие руки внутри меня хватались за всё сразу. Одна хотела ползти к двери. Другая — остаться на полу, потому что за движение били. Третья пыталась считать удары. Четыре коротких, пятый длинный. Снова четыре.

Орса.

Мысль была моей. Наверное.

Я поднялась, толкнула ближайшего патрульного плечом и побежала между чанами. Он схватил край плаща. Застёжка впилась в горло, потом оторвалась. Плащ остался у него.

До сливной арки было двенадцать шагов. На шестом я упала. На седьмом ползла. За спиной гремели сапоги, но Кавен кричал им не касаться открытой кожи. Его ложь защищала лучше обещания.

Я нырнула под арку.

Слив оказался ниже пояса и полон ледяной воды. Поток сбил меня с ног, протащил по кирпичам и выплюнул в канаву за красильней. Я ударилась бедром о камень. Рубаха сразу стала тяжёлой.

Фонарь появился в арке.

— В воде! — крикнул кто-то.

Я поплыла не к другому берегу, а вниз по течению, туда, где канава уходила под мост. В нос и рот лезла горькая жижа. Чужой голод внутри меня радовался даже ей.

Под мостом было темно. Я уцепилась за выступ между камнями и прижалась к стене. Патруль пробежал сверху. Один фонарь задержался у воды, но течение унесло мой оторванный плащ дальше, и свет двинулся за ним.

Я не чувствовала левой руки.

Под мокрой повязкой пульсировала реликвия, которой там не было. Кавен принёс кольцо. Кавен знал, к чему оно подключено. Ему требовалось не только убедительное падение перед патрулём. Он хотел проверить, сможет ли мой знак принять содержимое Дома тишины.

Он получил ответ моим телом.

— Сволочь, — сказала я.

Изнутри ответило множество голосов без звука.

Я выбралась из канавы через два переулка. Или через пять. Камни меняли места, двери дышали, каждый ночной шум превращался в удар надзирательского ремня. Я держалась за стены правой рукой. Левую прижимала к груди.

Считать помогало.

Девять шагов до угла. Семь до водостока. Двенадцать вдоль закрытой пекарни. Четыре коротких, один длинный.

Орса считала не боль. Она считала ритм машины.

Я поняла это возле пустого рынка и рассмеялась. Смех закончился рвотой. Желудок выбросил воду из канавы, после чего попытался избавиться ещё от нескольких чужих жизней.

До купален оставалось три улицы.

Я сделала одну.

У стены закрытого двора ноги перестали слушаться. Я сползла на землю и увидела под мокрой перчаткой красный свет. Линии больше не лежали на коже. Они уходили в темноту, туда, где под монастырём люди продолжали хотеть воды, мести, прикосновения и права произнести собственное имя.

Связь не закрылась.

Последней пришла не боль.

Кто-то очень далеко повторял числа, отказываясь забыть их даже под ударами.

Я повторила за ним первые четыре.

На пятом мир погас.