Шёлковая ересь

Глава 6: Допрос без верёвок

После второго ночного колокола город делался честнее.

На улицах оставались те, кому некуда было идти, и те, кто не хотел, чтобы их видели по дороге. Я относилась сразу к обеим категориям.

Платье Сейра забрала ещё в купальнях. Вместо него выдала мне тёмные штаны, рубаху с чужого плеча и плащ без меха. Туфли я сменила на мягкие сапоги. Левую руку обмотала чистой полосой ткани, поверх надела перчатку. Страница Кавена лежала под повязкой. Засохшая кровь на сгибе касалась края красных линий, и от каждого шага по руке проходило слабое тепло.

Старая красильня стояла у самой сточной канавы. Вода там была чёрной даже ночью. Над ней висел запах щёлока, тухлой шерсти и всего, что город предпочитал отправлять вниз по течению.

Ворота красильни заперли цепью, но в боковой стене не хватало нескольких досок. Между ними пролез бы Тавр. Значит, пролезла и я, хотя плащ зацепился за гвоздь.

Внутри было темно. Под ногами хрустели высохшие корки красителя. Огромные чаны стояли в два ряда, похожие на обрезанные колодцы. В одном сохранилась вода; её поверхность блестела красным в свете одинокой лампы.

Кавен сидел на краю пустого чана.

Белый плащ он снял и положил рядом. Без него высокий ворот и серебряная скоба выглядели частью формы, которую забыли закончить. Перевязанная правая кисть лежала на колене. Шрамов на лице не было, но кожа казалась натянутой слишком туго, словно он давно экономил на сне.

— Вы опоздали на двадцать семь ударов сердца, — сказал он.

— Считали мои или свои?

— Свои слышу лучше.

Я осталась у двери.

— Орса жива?

— Покажите дар.

— Значит, жива. Иначе вы бы начали с соболезнований.

— Я не выражаю соболезнований незнакомым людям.

— Удобная служба.

Он встал. Между нами оставалось шагов восемь. Лампа стояла на полу сбоку от него, и его тень уходила в глубину красильни, перечёркивая сразу три чана.

— На складе вы не применяли способность, — сказал Кавен. — На заставе заставили начальника отменить досмотр после того, как он уже приказал показать вашу руку. Я видел достаточно, чтобы требовать испытания.

— Требовать можете.

— Тогда покажите.

Он поднял перевязанную руку.

— Используйте способность на мне.

— Нет.

Отказ прозвучал просто. Без вызова. Я сама удивилась, как мало он мне стоил.

Кавен ждал продолжения.

— Вы не спросили, что я разрешаю, — сказал он.

— Вы вообще ничего не разрешили.

— Я приказал провести испытание.

— Приказ не равен согласию.

— Для вас имеет значение слово?

— Для меня имеет значение выбор. Слово помогает не притворяться, что выбор был.

Он медленно опустил руку. Ни раздражения, ни смущения на его лице не появилось. Только взгляд задержался на повязке под перчаткой.

— Начальник заставы согласия не давал.

— Поэтому на несколько минут перестал выбирать. И поэтому я больше так не делаю.

— Быстрое нравственное развитие.

— Кожа заживает медленнее. Напоминает.

Я прошла между чанами и остановилась с другой стороны лампы. Теперь свет лежал между нами, как ещё один участник разговора.

— Один вопрос за один вопрос, — предложила я. — Вы отвечаете, потом спрашиваете. Если ответ не нравится, можете уйти. Если поймаю на лжи, уйду я.

— Как вы поймаете?

— Это уже вопрос.

— Тогда отвечайте.

— Не всегда поймаю. Но вы ведь пришли проверить, насколько я опасна, а не насколько доверчива.

Кавен посмотрел на пролом в стене, потом на заколоченные окна. Патруля снаружи я не слышала. Это ничего не доказывало.

— Принимаю порядок, — сказал он.

— Орса жива?

— Жива. Сегодня после полудня она находилась в нижнем зале Дома тишины.

Ответ был слишком точным, чтобы утешать.

— Откуда вы пришли в Кемень?

— Из другого мира.

Кавен не моргнул.

— Это не ответ.

— Другого ответа у меня нет. Там нет Белого Шва, долговых жетонов и законных торгов чужими рубахами. Есть другие способы продавать человека так, чтобы он называл это работой.

— Вы были проданы?

— Следующий вопрос будет моим.

Он принял ограничение лёгким наклоном головы.

— Зачем Дом тишины держит Орсу?

— Сначала она была переписчицей. Теперь — свидетелем, которого нельзя отпустить и неудобно убить. Она знает движение зерна и умеет находить разницу между весом на складе и весом в книге. Её заставляют сверять внутренние реестры.

— Зачем вы помогли вынести страницу?

— Чтобы услышать этот ответ.

— Вы уже знали, что она жива.

— Теперь знаю, что вы готовы это подтвердить человеку извне.

Кавен едва заметно усмехнулся. Улыбка ему не подошла и сразу исчезла.

— Мой вопрос, — сказал он. — Что именно происходит, когда вы касаетесь желания?

— Зависит от человека. Иногда возникает связь. Я чувствую телесную реакцию, боль, страх, удовольствие. Могу усилить, ослабить или передать часть другому. Чем яснее человек понимает, что разрешает, тем устойчивее связь.

— Можете заставить говорить правду?

— Не пробовала.

— Можете заставить захотеть то, чего человек не хотел?

— Вы потратили второй вопрос.

— Ответьте, и получите два.

— Могу толкнуть туда, где уже есть хоть что-то. Могу принять страх за желание и сделать хуже. Создать из ничего — не знаю. Проверять не собираюсь.

На словах всё выглядело чище, чем было. Перед глазами на миг возникло лицо мародёра на дороге и кровь у него на губах.

Кавен заметил паузу.

— Поэтому согласие для вас не закон, — сказал он. — Ограничитель мощности.

— И то и другое. Ножны тоже ограничивают нож. Это не делает их бесполезными.

Я прислонилась бедром к каменному борту чана.

— Дом тишины. Что там собирают?

Кавен посмотрел на лампу. Фитиль коптил, и по стеклу ползло чёрное пятно.

— Желание, которому не дают стать поступком. Стыд, который нельзя назвать. Гнев, который человек вынужден направлять на себя. Орден называет это остаточным пороком.

— А на деле?

— На деле это топливо.

В красном чане капнула вода. Звук прокатился под крышей и вернулся с другой стороны.

— Для чего?

— Для реликвии под нижним залом. Она удерживает накопленное и отдаёт его в обратном виде. Не желание, а покорность. Не страх, а невозможность сопротивляться. Прелат носит настроенный фрагмент. Пока главный сосуд полон, его приказы легче принять за собственные решения.

Я вспомнила Ревека у заставы: расширенные зрачки, растерянное «я разрешил?» и несколько минут, которые он не мог отличить от собственного решения. Моя сила толкала желанием. Реликвия делала то же самое с другой стороны.

— Значит, Одвен крадёт не силу, — сказала я. — Он крадёт отказ.

— Удачная формулировка.

— Можете использовать в протоколе.

— Протоколы с такими формулировками плохо переживают проверку.

— Люди тоже.

Он не возразил.

— Почему вы служите ему? — спросила я.