Шёлковая ересь

— Этот что значит? — спросила я, указывая на зашитый рот.

Дала провела большим пальцем по нижнему ключу.

— Канцелярская передача. Раньше так продавали имущество умерших без наследников. Теперь мёртвых стало слишком много при живых родственниках.

— Люди не спорят?

— Спорят. Потом их вещи продают с тем же знаком.

На помост вынесли следующее пальто. Дала замолчала и подняла номер, но после первого вопроса о владельцах опустила его. Слушала она уже не меня, а ответы распорядителя.

Потом вынесли женское пальто, три пары сапог и коробку гребней. На бирках повторялся знак зашитого рта.

Я подняла руку.

— Размеры.

Распорядитель посмотрел на меня и сразу выпрямился.

— Почтенная госпожа желает осмотреть товар?

— Почтенная госпожа желает понять, на кого это надевать.

Он подозвал помощника. Тот поднял пальто за плечи.

— На женщину среднего сложения.

— Среднее у вас какое? Прачка, которая таскает тазы, или дочь писца, которая таскает только ложку?

По скамьям прошёл смех.

Распорядитель улыбнулся, но масло на бороде не шевельнулось.

— Вещи принадлежали семье каменщика Левеса. Жена и две взрослые дочери.

Сейра за моей спиной перестала дышать.

Имя было в её перечёркнутой книге.

— Все среднего сложения? — спросила я.

— Видимо.

— И все уехали босиком?

Помощник держал три пары сапог. Одна была мужской.

Кто-то в заднем ряду сказал:

— На юге тепло.

— На юге мужские ноги меньше? — спросила я.

Смех стал громче. Распорядитель постучал жезлом.

— Имущество передано в счёт просроченной доли. Семья покинула город после расчёта.

— Когда?

— Прошлой весной.

Сейра кашлянула.

— Пальто зимнее, — сказала я. — На подоле свежая соль. У соляных ворот оно лежит с весны или его носили без хозяйки?

Улыбка распорядителя уменьшилась.

— Покупаете?

— Нет. У меня девушки уходят с обувью.

Женщина рядом прикрыла рот перчаткой. Её плечи дрогнули.

Лот купил перекупщик в красной шапке, но имя Левеса повторили ещё трижды: писец при записи, покупатель при оплате и женщина рядом со мной, когда переспросила, тот ли это каменщик, что чинил восточную лестницу.

Дальше я спрашивала обо всём.

У набора резцов оказался хозяин, якобы уехавший за неделю до того, как получил городской заказ. Долговые жетоны прачки продали вместе с её рабочим фартуком, хотя распорядитель уверял, что долг закрыт. Детскую рубаху назвали одеждой подмастерья, пока я не велела поднять её повыше.

— Очень маленький подмастерье, — сказала я.

— Бережливый.

— Его в работе не теряли между досками?

Распорядитель перестал отвечать мне прямо. Зато отвечал двор. Люди узнавали имена, мастерские, шрамы на инструментах и заплаты на одежде. С каждой ставкой торговля становилась медленнее.

Я ни разу не коснулась знака.

Желание вокруг ощущалось слабо: любопытство, раздражение, несколько вполне ясных предложений от мужчин на соседних скамьях. После парной я знала, что могла бы открыть любую из этих дверей. Перчатка оставалась холодной.

К полудню вынесли лот из письма.

Два сундука, свёрток одежды, ящик с инструментами и связка чёрных долговых жетонов. Номер на бирке совпал с тем, который Сейра прочитала в письме Орена.

Распорядитель не назвал владельцев.

— Имущество нескольких должников, покинувших город, — сообщил он. — Подходит мастерской, постоялому двору или дому с большим штатом прислуги.

Я подняла руку.

Он сделал вид, что не заметил.

— Начальная цена — четыре серебряных.

— Размеры одежды, — сказала я.

— Смешанные.

— Мужчины, женщины, дети?

— Смешанные.

— Имена?

— Не влияют на качество ткани.

— На запах влияют.

Люди засмеялись осторожнее. Белые служители у ворот уже смотрели в нашу сторону.

Я встала и подошла к помосту. Распорядитель следил за вырезом платья, но в его лице было больше злости, чем желания.

— Покажите рубахи, — сказала я. — Если собираетесь продать мне имущество вместе с владельцами, я должна знать, кого кормить.

— Владельцы покинули город.

— Все одновременно?

— По разным причинам.

— Тогда назовите по очереди.

Он повернулся к писцу. Тот наклонился над книгой, провёл пальцем по строке и побледнел.

— Орса Мель, — прочитал распорядитель. — Переписчица. Долговая передача по распоряжению канцелярии.

У навеса упал поднос.

Молодой служитель в белом фартуке застыл среди деревянных кружек. Он был худым, с короткими светлыми волосами и узким шрамом поперёк горла. Поднос лежал у ног, вода растекалась по камню.

— Ирс, — окликнул его распорядитель. — Подними.

Молодой человек присел. Пальцы дрожали, кружки стукались друг о друга.

— Дальше, — сказала я.

— Имена сняты по распоряжению канцелярии.

— Одно осталось.

— Ошибка писца.

— Какая удачная.

Я вернулась на место.

— Четыре серебряных, — сказала Сейра.

Распорядитель поднял жезл.

Перекупщик в красной шапке дал четыре с половиной. Сейра подняла до пяти. Женщина рядом со мной собиралась вмешаться, но я наклонилась к ней.

— В сундуке мужская обувь. Вам не подойдёт.

— А вашему дому?

— У нас мужчины иногда уходят босиком. Но только утром.

Она рассмеялась и опустила руку.

Сейра купила лот за пять серебряных и восемь медных. Это была почти вся кучка со стола. Писец выписал расписку, поставил квадратную синюю печать и назвал Сейру Вельд вслух.

Дала повернулась к двум женщинам позади и повторила номер лота. Одна записала его угольком на внутренней стороне перчатки. Перекупщик в красной шапке подошёл к писцу и потребовал показать строку, по которой с имущества сняли имена. Ему отказали. Он потребовал отказ письменно. Писец позвал служителя, служитель — второго писца, и возле стола возникла очередь из тех, кому прежде было достаточно цены.

Распорядитель объявил следующий лот, но никто не поднял номера. Пришлось повторить описание дважды.

— Ты хотела, чтобы фамилии запомнили, — тихо сказала Сейра.

— Я хотела понять, кому принадлежали вещи.

— Теперь это хотят ещё человек двадцать.

— Экономим вопросы.

Она не улыбнулась. Пять серебряных уже лежали у церковного писца, а возле её имени стояли подпись, печать и чёрная точка.

Два служителя перетащили сундуки под боковой навес. Тавр встал рядом, не позволяя грузчикам унести ящик с инструментами отдельно.

— Покупательница расписывается здесь, — сказал писец.

Сейра вывела имя. Бумагу промокнули песком и отдали ей.

Ирс принёс верёвку. Вблизи шрам на горле оказался не тонким, а втянутым внутрь. Он говорил тихо, с хрипом.

— Свёрток развязался.

— Завяжи, — велел Тавр.

Ирс опустился на колени возле одежды. Я присела с другой стороны, будто проверяла ткань. Подкладка старого серого пальто топорщилась у шва.