Алхимик чёрного рынка

Глава 8: Дознаватель

Тамира пришла утром, без стука, как всегда. Но вместо холщовой сумки с деньгами и запросами — ничего. Пустые руки. И выражение лица, от которого Артём понял: сейчас будет плохо.

— У нас две проблемы, — сказала она, не переступая порога. — Первая — внешняя. По Нижнему кварталу ходит дознаватель Ордена. Не обычный. Этот — другой.

— Чем другой?

— Не бьёт.

Артём ждал продолжения. Тамира прислонилась к дверному косяку — хромая нога вытянута, глаза холодные, без улыбки.

— Обычный дознаватель — серый плащ, серебряная нашивка, свиток. Входит, забирает, уходит. Все боятся, но знают правила. Этот — ходит по лавкам, по тавернам, по подворотням. Садится рядом. Разговаривает. Тихим голосом, спокойно, как сосед. Спрашивает: кто видел необычные зелья? Кто покупал? Кто продавал? Никого не арестовывает. Никому не угрожает. Просто слушает.

— И?

— И это страшнее. — Тамира скрестила руки. — Троих наших торговцев допросили. Все трое вышли целыми — ни синяков, ни угроз. Но бледные. Молчаливые. Один из них — Фрис, тот, что свечами торгует у таверны, — сказал мне: «Он знает, Тамира. Не всё, но больше, чем должен. Он задавал вопросы, на которые нет правильных ответов. Я солгал, и он понял, что я лгу. И ничего не сделал. Просто кивнул и ушёл.» — Тамира помолчала. — Дознаватель, который не наказывает за ложь, — это дознаватель, который собирает карту. Он не ловит рыбу. Он изучает реку.

Артём сел на ступеньку. После рудников прошло три дня. Он варил обезболивающее днём, зелье силы — ночью, спал по четыре часа, ел то, что Ефрем ставил на стол. Работал. Не думал. После рудников думать было опасно — мысли возвращались к Зорану, к рабам на полу, к рукам, которые не отмываются. Работа помогала не думать. А теперь — дознаватель.

— Кто он? — спросил Артём.

— Мои люди говорят: это не мелкий дозорный. Это кто-то из верхушки. Один из допрошенных слышал, как его назвали: Лаурин. Если это тот Лаурин — Верховный Дознаватель. — Тамира посмотрела на него. — Слышал о нём?

Артём не слышал. Но имя запомнил.

— Вторая проблема, — продолжила Тамира. И голос изменился. Стал тише. Холоднее. Как металл, который остывает после ковки.

— Тамира...

— Не перебивай. — Она сделала шаг внутрь. — Я знаю о зелье силы.

Тишина. Ефрем, сидевший у очага наверху, перестал жевать. Артём слышал это — или вообразил, что слышал. Мельница не была звуконепроницаемой.

— Я знаю, — повторила Тамира, — что ты продавал мимо меня. Через торговца, у которого я покупаю травы. Через Горша. Через его людей. Зелье, на которое я поставила вето. Без моей сети, без моих курьеров, без моего контроля.

— Откуда...

— Оттуда. — Она не позволила ему закончить. — Мои курьеры — дети. Дети всё видят и всё рассказывают. Один из них доставлял провиант в «Горький котёл» и видел фляжки. Бурые. Непрозрачные. С надписью углём, которую никто не читает. Он не дурак — он знает, как пахнет бычья кровь. Принёс мне.

Артём молчал. Оправдания, которые он готовил — люди нуждались, он не мог ждать, привыкание управляемо, — все рассыпались в голове, как пергамент в огне. Потому что три дня назад он видел рудники. И знал, что каждое слово оправдания — ложь.

— Ты думаешь, я обиделась? — Тамира чуть наклонила голову — тот самый жест, который Артём видел в каждом их разговоре. — Мне плевать на обиды. Обиды — для детей. Я — взрослая. — Она сделала ещё шаг. — Ты отправил зелье без инструкций. Без дозировки. Без контроля. Именно то, чего я боялась. И знаешь, где оно оказалось? На рудниках. Рабы дерутся с надсмотрщиками, трясутся от ломки, слизывают остатки с пола. Это — твоя работа. И ты знаешь это лучше меня, потому что ты там был.

Удар. Она знала. Знала, что он ездил, знала, что видел, знала, что вернулся с лицом человека, который увидел конец своей цепочки.

— Ещё раз обойдёшь меня — уйду, — сказала Тамира. — И сеть уйдёт со мной. Все точки, все курьеры, все контакты. Ты останешься на мельнице с пузырьками, которые некому продать. И Ефрем останется — с его головой, которая покатится первой, когда дознаватель дойдёт до вас без моей защиты.

Она не кричала. Не повышала голос. Каждое слово — как капля виталиса: точная доза, максимальный эффект.

Артём посмотрел на свои руки. Бурые пятна. Он больше не мог врать себе.

— Ты права, — сказал он.

Тамира остановилась. Не ожидала — он видел по глазам. За все их разговоры — а их было много — Артём ни разу не говорил этих слов. Спорил. Рационализировал. Объяснял. Соглашался «в принципе, но». Никогда — «ты права». Просто. Без оговорок.

— Я был на рудниках, — продолжил он. — Видел. Всё, что ты говоришь, — правда. Зелье ушло без контроля, дошло без инструкций, и люди... — Он не договорил. Зоран. Рабы на полу. Бурые пятна на камне, которые они слизывали. — Я облажался.

Тамира молчала. Долго — дольше, чем обычно. Артём видел, как она обрабатывает: не слова, а тон. Проверяла, нет ли ловушки. Нет ли «но» после «ты права». Нет ли нового аргумента, замаскированного под признание вины.

Не нашла.

— Облажался, — подтвердила она. Без жалости, но и без добивания. — Вопрос: что дальше?

— Зелье силы через Горша — прекращаю. Сворачиваю ночные варки.

— Горш не отпустит просто так.

— Горш — не мой хозяин.

— Горш — человек, которому ты должен поставки. И у которого есть люди с ножами. — Тамира села на ступеньку рядом. Впервые за весь разговор — рядом, а не напротив. — Но это решаемо. Я поговорю с Горшем. Объясню, что поставщик сменил профиль. Он не обрадуется, но и резать не станет — ему выгоднее иметь нас как контакт на будущее, чем как врагов сейчас.

Артём кивнул. Тамира решала проблемы, которые он создавал. Привычная схема, которая начинала его тяготить — не потому что она делала это плохо, а потому что он делал это плохо.

— Обезболивающее идёт — спрос растёт, денег хватит, — продолжила Тамира. — Зелье силы — заморозить. Не уничтожать формулу — может, потом найдёшь, как убрать побочку. Но сейчас — стоп.

Артём кивнул. Стоп.

---

Кастуса привела Тамира.

Это было через три дня после ссоры — если можно назвать ссорой разговор, в котором один признал вину, а другая — не простила, но дала шанс. Тамира пришла не одна: за ней стоял худой парень лет двадцати восьми, с быстрыми тёмными глазами и нервными движениями. Руки — длинные, тонкие, в пятнах. Не бурых, как у Артёма, — зеленоватых и жёлтых. Другие реагенты. Другая школа.

— Кастус, — представила Тамира. — Алхимик. Самоучка. Варит в подвале у своей тётки и продаёт мази от мозолей на ночном рынке. Хороший. Не лучший — но ему хватает рук, а тебе их не хватает.

Кастус осмотрел лабораторию. Артём видел, как его глаза метались: стеллажи, перегонный куб, медная ёмкость, склянки с виталисом. Глаза голодные — не как у зависимого, а как у человека, который всю жизнь варил на коленке и впервые увидел настоящую лабораторию.

— Ты сварил то обезболивающее? — спросил Кастус. Голос — быстрый, чуть хрипловатый, с проглоченными окончаниями. Говорил так, будто слова стоили денег и он экономил.

— Да.

— Десятикратная эффективность. Те же ингредиенты. Как?

— Размер частиц, — сказал Артём.

Кастус моргнул. Потом рассмеялся — коротко, сухо, как кашель.