Страница 55 из 55
Как Артём — который лечил и калечил, знал и не знал, помнил формулы и не помнил мать.
За окном — Нижний квартал. Те же улицы, те же запахи, те же люди. Бабка Сойга с кривыми пальцами. Прачка с согнутой спиной. Мальчишки-курьеры, босые, с корками хлеба в руках. Водонос с тележкой. Тервин — тот же. И — другой.
Чёрный рынок не исчез. Он переехал. Артём знал — знал холодным, техническим знанием фармхимика, — что где-то в подвалах Нижнего квартала другой алхимик, другой самоучка, другой голодный и талантливый уже варит что-то, чего не должен. Варит — потому что может. Потому что «для блага». Потому что люди нуждаются. Потому что зелья, которые продаёт Артём из-за легального прилавка, — слишком слабые, слишком дорогие, слишком безопасные.
Лаурин был не пуст. «Через двадцать лет вы будете хоронить каждого третьего.» Может быть. Артём не знал. Никто не знал. В этом была честность — и в этом была опасность.
Артём поправил вывеску. Протёр тряпкой — медные буквы блестели на солнце.
«Лекарство от яда отличается только дозировкой.»
И ушёл в заднюю комнату — варить. Обезболивающее. Легальное. Слабое. Для портового грузчика, который копил на него неделю. Для бабки Сойги. Для прачки. Для всех, кому это — не лучшее, но единственное.
Руки в пятнах. Очки на носу. Перегонный куб — маленький, новый, без истории. Не тот, что сгорел в подземной лаборатории. Не тот, что конфисковали с мельницы. Просто — куб. И человек, который варил в нём лекарства, и знал, что мог бы лучше, и не мог — потому что «лучше» стоило слишком дорого.
За стеной Тамира считала мелочь. Ефрем расставлял склянки. Где-то в городе Юста заседала в совете. Где-то — Нурия, в перчатках и вуали (стабилизатор замедлил мутации, не остановил), принимала гостей. Где-то — Зоран, без тремора и без цели, учился жить заново. Где-то — Кастус, которого никто не искал.
И где-то — в подвале, в тёмном углу, в комнате без окон — кто-то уже варил. Для блага.
Артём помешивал раствор. По часовой стрелке. Ждал, пока станет янтарным.