Алхимик чёрного рынка

Глава 5: Сеть

Тамира сдержала слово.

Через два дня после ночного рынка она пришла на мельницу — впервые. Ефрем открыл дверь, увидел хромую девицу с тёмными глазами и холщовым мешком через плечо, и посмотрел на Артёма так, как будто тот привёл в дом бродячую кошку.

— Это Тамира, — сказал Артём. — Она продаёт.

— Я вижу, — ответил Ефрем. Он не убрал руку с дверного косяка.

Тамира не ждала приглашения. Протиснулась мимо старика, осмотрелась, поставила мешок на пол. Из мешка извлекла три предмета: глиняный горшок с крышкой, запечатанной воском, пучок сухих трав и кожаный кошелёк, звякнувший при падении на стол.

— Виталис, — сказала она, кивнув на горшок. — Травница из Заречья добывает из речных лилий. Орден о ней не знает — она торгует через племянника, а племянник должен мне.

Артём открыл горшок. Внутри — густая жидкость, золотисто-зелёная, с тем самым тёплым мерцанием. Не совсем такая, как у Ефрема, — чуть темнее, чуть гуще, с травянистым оттенком. Растительный виталис, но из другого источника: дуб давал золото, лилии — зелёное золото. Он поднёс горшок к носу: пахло речной тиной и свежей корой. Виталис пульсировал в горшке — медленно, лениво, как спящее сердце.

— Проверь, — сказала Тамира.

Ефрем взял горшок, повертел, понюхал. Потрогал жидкость кончиком пальца, растёр между подушечками — проверял текстуру, вязкость. Потом капнул на ладонь — на ту, что всё ещё обожжённая после пожара, — и подождал. Через секунду ожог побледнел. Края раны, до сих пор красные, стянулись и посветлели.

Ефрем хмыкнул.

— Годится. Послабее моего — дубовый чище, лилейный мутнее. Но для обезболивающего — хватит. Для чего-то сложнее — посмотрим.

— Сколько стоил? — спросил Артём.

— Восемь медяков. — Тамира достала из кошелька горсть монет и высыпала на стол: десять медяков. — Наша выручка за два дня — восемнадцать. Минус виталис, минус мои расходы — осталось десять. Половина — твоя. — Она отсчитала пять монет и пододвинула к Артёму.

Артём смотрел на пять медяков. Неделю назад у него не было ни копейки в этом мире. Теперь — пять монет, запас виталиса и партнёр, который за два дня нашла нелегальный источник ключевого ингредиента.

— Травы, — Тамира кивнула на пучок на столе, — для запаха. Клиенты жалуются, что зелье «пахнет железом». Добавишь мяту или что-нибудь — будут пить охотнее.

— Вкусовые добавки не влияют на эффективность, — автоматически сказал Артём.

— А на продажи — влияют.

Ефрем наблюдал из угла. Молча. Трубка дымилась в пальцах.

---

За следующую неделю Тамира построила сеть.

Артём не участвовал — он варил. Двенадцать пузырьков в день, иногда четырнадцать, если виталис ложился ровно. Микронизация, субстрат, катализатор, три капли, по часовой, остудить, разлить. Рутина, которая въедалась в мышцы: к концу недели он мог перетирать «ивовый цвет» одной рукой, а второй — отмерять катализатор. Ефрем помогал: перегонял субстрат, чистил медную ёмкость после каждой варки, следил, чтобы виталис не перегревался. Работали в тишине — не из враждебности, а из привычки. Два человека, которые понимали процесс и не нуждались в словах.

Тамира работала на улицах. Артём видел результаты, но не процесс. Она приходила раз в день — утром или вечером, — забирала пузырьки, оставляла деньги. Каждый раз немного больше. Первый день — двенадцать пузырьков. Третий — восемнадцать (Артём ускорил варку, сократив нагрев). Пятый — двадцать два. На седьмой — двадцать пять, и виталис из горшка кончился. Тамира принесла новый.

— Откуда на этот раз? — спросил Артём.

— Охотник из Западного леса. Добывает из оленьей крови. Дороже, но сильнее.

Она не рассказывала деталей. Артём не спрашивал. В его мире это называлось «цепочка поставок»: чем меньше знаешь о звеньях, тем безопаснее для всех.

Тамира между тем описала ему свою систему — не из хвастовства, а потому что Артём должен был понимать, куда уходит товар. Три уровня. Первый — «точки»: люди, у которых покупатели могли получить пузырёк. Не прилавки, не лавки — живые люди. Водонос, который доставлял воду в дома и оставлял пузырёк под кувшином. Старуха, торговавшая орехами у моста, — между орехами прятался пузырёк, а покупатель знал, что просить нужно «орехи от кашля». Чистильщик сапог у таверны, который за медяк чистил обувь, а за полмеди — давал зелье.

Второй уровень — курьеры. Беспризорники, восемь-десять лет, быстрые, незаметные, знающие каждый проходной двор. Они переносили пузырьки от мельницы к точкам. Тамира платила им долей — не деньгами, а зельями для больных родственников. У одного мальчишки мать кашляла кровью. У другого — дед не вставал с лежанки. Обезболивающее не лечило чахотку и не поднимало паралитиков, но снимало боль — а боль в Нижнем квартале была валютой похуже медяков.

Третий уровень — информация. Кто из соседей стукач Ордена, где патрули, когда смена дозорных. Тамира знала расписание патрулей на мосту с точностью до четверти часа. Знала, что дознаватели не заходят в Нижний квартал по средам — у них совещание в штабе. Знала, что старший дозорный на ночной смене берёт взятки, а его напарник — нет. Сеть не просто распространяла зелья — она собирала данные. И данные были ценнее медяков.

Орден не видел этих людей. Для дознавателей в серых плащах Нижний квартал был зоной, которую нужно контролировать, — не сообществом, которое нужно понимать. Они искали лаборатории, подпольные мастерские, крупных торговцев. Не искали мальчишку босиком, который несёт пузырёк в кармане латаных штанов. Не проверяли орехи у старухи на мосту. Не обыскивали водоносов.

Тамира знала это. Она выросла среди этих людей. Она была одной из них — хромой воровкой, которая нашла другой способ зарабатывать. И потому ей доверяли так, как никогда не доверили бы Артёму.

---

На восьмой день Тамира пришла раньше обычного. С ней был запах дождя и выражение лица, которое Артём уже научился читать: деловое, без улыбки.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

Ефрем, сидевший у очага, не встал, но перестал жевать. Артём отложил пестик.

— Дело растёт, — начала Тамира. — За неделю мы продали больше ста пузырьков. Спрос есть — и будет больше. Бабка Сойга рассказала всем соседям. Прачка привела подруг. Портовые грузчики шепчутся. Через неделю у нас будет очередь длиннее, чем у любой аптеки Ордена.

— Это хорошо, — сказал Артём.

— Это опасно, — возразила Тамира. — Потому что пока мы продаём обезболивающее — никому не интересно. Орден знает, что на дне всегда кто-то варит отвары от кашля и мази от мозолей. Они не тратят ресурсы на мелочь. Но если мы начнём продавать что-то сильнее...

Она не договорила. Но Артём уже понял, к чему она ведёт.

— Мне передали через сеть, — продолжила Тамира. — Владелец бойцовской ямы «Горький котёл» — его зовут Горш, он не последний человек в Нижнем квартале — ищет зелье, которое даст его бойцам преимущество. Выносливость, силу удара, скорость реакции. За это он готов платить не в медяках — в серебре.

Серебро. Артём не знал точный курс, но по лицу Тамиры видел: это было много.

— «Горький котёл» — это что? — спросил он.

— Подвал под старой пивоварней в Портовом квартале. — Тамира откинулась назад, оперевшись на ладони. — Каждую ночь — бои. Ставки. Грузчики, матросы, городская шпана — дерутся за деньги, зрители делают ставки. Горш берёт долю с каждого боя и с каждой ставки. Он не бандит — он бизнесмен. У него охрана, свои правила, свой суд. Орден знает о нём, но не трогает: кто-то наверху получает конверт.