Страница 42 из 88
Глава 11 Над облаками
На разделённом голографическом экране «Техно-Ока» одновременно жили шесть картинок. Четыре «Стрекозы» — снаружи, в небе и на крыше отеля — давали панораму. Пятая, бортовая, смотрела на двор из-под фюзеляжа. А шестая, самая важная сейчас, сидела на приборной панели Ка-32 и глядела в кабину.
Циклон устраивался в кресле с лицом приговорённого к расстрелу, которому сообщили, что казнь состоится не утром, а прямо сейчас. Бледный, с поджатыми губами и слегка расширенными зрачками. Он нацепил шумоподавляющие наушники, подтянул микрофон к уголку рта, пристегнул четырёхточечный ремень и вцепился в подлокотники. Потом отцепился, поправил ремень. Снова вцепился.
Степан, наоборот, выглядел как рыба, вернувшаяся в воду. Пилотское кресло приняло его, словно родное. Наушники, микрофон, ремни — всё легло за секунды, на автомате.
Я откинулся в кресле у себя в мастерской, подтянул тарелку с котлетами из сома. Филе, перемолотое с хлебом и специями, обжаренное до золотистой корочки. Ммм! Наколол на вилку и стал наблюдать.
— Аккумулятор — подключён, — проговаривал Степан, пощёлкивая тумблерами на верхней панели. — Питание бортсети — есть. Топливные насосы… Так, левый — работает. Правый — работает. Давление в гидросистемах в норме. Выходим на предстартовый.
Степан щёлкнул ещё одним тумблером — завыла вспомогательная силовая установка. Вертолёт дрогнул, как живой, просыпающийся зверь. Циклон втянул голову в плечи.
— Запуск первого, — Степан качнул рычаг. Из виртуального динамика в мою мастерскую полился нарастающий свист — турбина ТВ3–117 раскручивалась, набирая обороты. Стрелки приборов ожили: температура газов за турбиной поползла вверх, обороты стабилизировались.
— Первый — в норме, — сообщил пилот. — Запуск второго.
Второй двигатель подхватил тональность первого, и оба турбовала вышли на согласованный режим. Я перевёл взгляд на внешние камеры. Верхний и нижний соосные винты уже сливались в сплошные полупрозрачные диски, выходя на рабочие обороты. Два диска, вращающихся в противоположные стороны. Даже через камеру ощущалась мощь: машина гудела, как чудовищный шмель, разгоняя пепел по бетону площадки.
— Степан, Циклон, слышите меня? — сказал я, прожевав.
— Слышу, — отозвался пилот, не отрывая взгляда от приборов.
— С-слышу… — выдавил маг погоды.
— Циклон. Повторяю инструкцию, — я подался вперёд, упёршись локтями в стол. — Твоя первая задача — аэродинамический щит. Ты должен сформировать вокруг машины «кокон» из чистого воздуха. Постоянно раздвигай пепел перед лопастями и воздухозаборниками. Понял?
— Я уже делаю! — обиженно отозвался Циклон. — С той секунды, как Степан запустил двигатели. Но задача тяжёлая, Алексей! Это не дождик вызвать. Это как… как руками держать занавеску в открытом окне при урагане!
— Салага, — бросил Степан с грубоватой заботой. — Слушай сюда. Воздух у нас идёт в движки через заборники спереди. Винт засасывает поток вниз, через конус ометания — это физика, а не магия. Если ты начнёшь дуть поперёк — создашь боковой снос, мне придётся компенсировать, а заодно можешь сорвать поток с лопастей. Вот тогда мы сорвёмся к чертям и рухнем. Ясно?
— Ясно, — тихо ответил Циклон.
— Поэтому не поперёк. Дуй сверху вниз, по ходу потока, но чуть раньше — как будто разгоняешь пыль метлой перед пылесосом, а не суёшь метлу в пылесос. Чувствуешь разницу?
— Метлой… перед пылесосом… — Циклон закрыл глаза. Его пальцы побелели на подлокотниках. Потом лицо разгладилось, плечи опустились. Он вошёл в транс.
На внешних камерах я увидел это: пепел, обтекавший фюзеляж, вдруг взвихрился и отхлынул от невидимого купола по другой траектории. Мелкие серые частицы разлетелись в стороны, словно стайка рыбёшек от акулы.
— Щит стабилен, — подтвердил Прометей, стоявший рядом со мной у стола. ИИ одновременно обрабатывал данные с метеодатчиков и разведывательных «Стрекоз», разбросанных на несколько километров вокруг. — Сенсоры на воздухозаборниках фиксируют снижение концентрации взвеси на девяносто семь процентов. Допустимо.
— Циклон, держи так, не перенапрягайся на подъёме, — велел я. — Степан, обстановка?
— Двигатели — норма. Гидросистемы — норма. Трансмиссия — порядок. Несущая — раскрутилась, — пилот быстро пробежался взглядом по приборам. — Готов к взлёту.
— Прометей, обстановка на маршруте?
— Облачный фронт различной плотности удерживает высоту четыреста-шестьсот метров, — доложил андроид. — Видимость у земли от ста до трёхсот метров. Ветер юго-западный, умеренный, порывов не фиксирую. Маршрут засева рассчитан: серпантин с шагом двести метров, общая протяжённость сорок один километр. Карта загружена.
Голографическая карта развернулась передо мной рядом с видеопотоками — знакомые очертания Красногорска, перечёркнутые зигзагообразной линией маршрута. Жёлтая точка вертолёта мигала на стартовой площадке.
— Взлёт, — скомандовал я.
Степан плавно потянул рычаг «шаг-газ» вверх. Соосные винты взвыли, увеличивая общий шаг, и Ка-32 оторвался от бетона — сперва нехотя, покачиваясь, потом увереннее, набирая высоту.
С камер отеля это выглядело впечатляюще. Чёрно-жёлтая туша вертолёта поднималась сквозь серую хмарь, окутанная невидимым коконом. Пепел стелился вокруг, словно туман, но вертолёт рассекал его. Прямо над ним воздух оставался кристально чистым. Только по краям кармана пепел завихрялся в маленькие воронки и сносился прочь. Магия Циклона работала.
— Набираю высоту, — сообщил Степан. — Сто метров… сто пятьдесят… двести…
Я жевал котлету и следил за телеметрией. Температура газов за турбиной стабильна. Вибрация трансмиссии в пределах нормы. Давление масла — норма. Фильтры-сепараторы работали на полную, ультразвуковые излучатели мелко тряслись, не давая золе залипнуть в трубках. Двигатели дышали чистым воздухом.
— Создатель, — подал голос Прометей. — Основной массив пеплового облака начинается на высоте три-четыре сотни метров. Плотность возрастает в геометрической прогрессии.
На камерах «Стрекоз», парящих в паре сотен метров от вертолёта, я видел, как серая дымка густеет, превращаясь в плотный тёмный полог.
Степан тоже увидел. Через лобовое остекление кабины туча надвигалась, как грозовой фронт — только без молний. Просто непроглядная серость.