Страница 6 из 225
Глава 4
У аптеки
— Эти щи на курином бульоне барышня велела кухарке особо для тебя сварить — Глаша принялась разливать наваристое варево в фаянсовую миску, поглядывая на неё как на сокровище. — Тут и коренья целебные и травы заморские и еще десяток снадобий всё для крепости тела.
Затем она выложила два бумажных свертка и пояснила: — Вот это кровь разгонять, пить надобно, а это мазь для втирания. Смотри не перепутай: тебе одно, господину Морозову другое.
Алексей мягко улыбнулся и спросил: — Глафира душа моя, дозволишь ли вопрос?
Его бледная надтреснутая улыбка была такой хрупкой, что у девчонки екнуло сердце. Она смущенно поставила миску на край стола и пролепетала едва слышно: — Спрашивай, только если про тайны какие, так я не отвечу, не велено.
— Полноте, я бы не посмел — Алексей горько усмехнулся. — Я лишь хотел узнать как батюшка мой с твоей барышней встретился. Вчера как змея меня ужалила, я в беспамятство впал и ничего не помню. Ни как мы здесь оказались, ни чья это милость.
Он посмотрел на неё с такой искренностью, что Глаша не выдержала: — Ну, слушай
Она расстелила платочек на лавке, присела напротив и начала рассказ: — Вчерась в полдень мы с барышней в аптеку нашу «Милосердие» заглянули, счета проверить. Слышим на крыльце шум, крики. Барышня меня и послала разузнать. Выхожу, а там господин Морозов тебя на руках держит, в двери ломится, умоляет лекаря позвать. А у нас в аптеке порядок строгий. Сперва полтину в залог положи за осмотр, а уж потом лекарь выйдет.
Заметив, как Алексей помрачнел, Глаша поспешно добавила: — Ты не думай, барышня Катерина только месяц как дела у отца приняла, она про эти порядки черствые и не знала вовсе! Сейчас уж всё отменила, строго-настрого запретила с бедных за вход деньги брать.
Алексей кивнул: — Доброе сердце у Екатерины Ивановны.
— Еще бы! Лучше нашей барышни во всем уезде не сыскать — Глаша довольно улыбнулась. — Так вот, у батюшки твоего ни копейки за душой не было, аптекарский приказчик его и не пускал. Слово за слово, дошло до толкотни да брани, тут уж сама барышня и вышла.
Алексей понимал: Глаша приукрашивает, выставляя своих в лучшем свете. Но его проницательный ум быстро сложил два и два. Ссадина на лице отца явно была подарком от того самого приказчика.
Будь Екатерина Ивановна просто милосердной душой, она бы дала лекарств и отпустила их с миром. Но раз прислала личную горничную с куриными щами и дорогими мазями это значит, в аптеке произошло нечто такое, за что ей теперь перед ними совестно.
При мысли о том, что отцу пришлось сносить побои и унижения от какого-то лавочного хама ради его спасения, кровь Алексея закипела. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.
Однако будучи человеком тертым, он не выдал гнева. Глаша и её хозяйка сейчас были его единственной связью с нормальной жизнью и обижаться на них было бы глупо. Алексей глубоко вздохнул и увидев испуганный взгляд девчонки, ласково произнес: — Продолжай, Глафира. Я слушаю.
— Ты… ты ведь не серчаешь на нас? — Глаша выдала себя с головой.
— Как можно? — мягко ответил Алексей. — Вы с барышней мне жизнь спасли, я по гроб жизни обязан. Неужто я не отличу друзей от недругов?
— Ну и славно — она облегченно выдохнула. — Барышня сказала раз уж у нас в дверях это случилось, мы за тебя в ответе до самого выздоровления.
Алексей не хотел больше ворошить неприятное и спросил: — Но зачем такие траты на мази и отвары? Неужто укус змеи требует стольких хлопот?
— Лекарь сказал, что ты телом слаб, недоедаешь долго — Глаша стала серьезной. — Яд в такую кровь когда попадает, он всю жизненную силу высасывает. Если сейчас тело не поддержать, можешь и не встать вовсе.
— Ну это он загнул — Алексей знавший толк в медицине покачал головой. — Я парень молодой, кость крепкая. Мне бы только поесть досыта, да на воздухе свежем окрепнуть и никакая зараза не возьмет.
— Ой и старый хозяин, папенька барышни, точь-в-точь так же сказал! — Глаша захлопала в ладоши. — Он того лекаря-недоучку, что тебя осматривал в тот же вечер и прогнал. Надо же какой ты понятливый!
Алексей рассмеялся: — Спасибо на добром слове. Так что же было дальше?
— А дальше батюшка твой тебя на руки взял и уйти хотел. Барышня коляску предлагала, да чтобы я проводила, помочь чем — Глаша вздохнула. — Но господин Морозов человек гордый. Наотрез отказался, сам тебя потащил.
Алексей знал что отец не хотел, чтобы чужие люди видели их нищенскую мельницу.
— Барышня тогда кучеру велела тайно за вами следовать, чтобы хоть знать где вы живете. Отец твой долго кругами по переулкам ходил, будто решался на что-то. Мы едва прятаться успевали. В конце концов, он повернул назад к старому дворянскому кварталу, встал перед воротами большого подворья Морозовых и долго на крыльцо смотрел. Видно было, что сердце у него не на месте.
Рассказ Глафиры был безыскусен, но Алексей ясно представил себе ту картину. Николай Павлович гордый дворянин, знающий латынь вынужден был прийти на поклон к родне, которая его презирала. Чтобы спасти сына от сырого подвала мельницы он переступил через самое дорогое, что у него осталось — через свою честь. Каково ему было стучать в те двери, зная что за ними его ждут лишь насмешки и холодное снисхождение?
В душе Алексея поднялась буря чувств. Он даже не заметил, как Глаша ушла и что она говорила на прощание.
Миска со щами на краю стола остыла, покрывшись тонкой пленкой жира. Сумерки начали сгущаться.
На лестнице послышались тяжелые, усталые шаги. Дверь скрипнула и в комнату вошел Николай Павлович. В руках он держал двух небольших карасей, а на лице его сияла измученная, но счастливая улыбка.