Страница 181 из 225
Глава 102
Испорченный прием
Дмитрий Орлов произнес лишь одну фразу: «Проиграть достойному — не зазорно, но выиграть обманом — выше моих сил». Эти слова заставили попечителя округа оставить свои коварные замыслы.
На следующий день, ближе к вечеру, служители учебного ведомства прибыли на пристани и к гостиницам, где жили кандидаты, чтобы вывесить списки. Толпа студентов хлынула к стендам, выискивая свои имена. Однако на этот раз настроение у большинства было куда более приподнятым, чем прежде.
В сложной системе государственных экзаменов Империи первые две ступени — уездная и городская — служили для жестокого отсева. Третья же ступень, губернская, по своей сути была ближе к торжественному распределению. Здесь уже не столько выгоняли, сколько определяли место будущего чиновника в иерархии: пойдет ли он в элитную губернскую гимназию или останется в уездном училище.
Конечно, это не был абсолютный «проходной билет» — отсев составлял около тридцати процентов. Но по сравнению с уездным туром, где проходил лишь один из десяти, или городским, где выживал один из пятнадцати, этот этап казался преддверием рая.
Алексей еще не успел дойти до списков, как к нему подбежали несколько товарищей из города. Они сияли, размахивали шапками и наперебой кричали: — Поздравляем, Алексей Николаевич! Вы — первый за многие десятилетия в нашем крае, кто взял «Малое Тройное Золото»!
Алексей посмотрел на неспешно приближающегося Дмитрия. Тот с улыбкой кивнул, подтверждая новость. Наконец Алексей позволил себе облегченно вздохнуть и широко улыбнуться, отвечая на поклоны и поздравления сокурсников.
Народу вокруг становилось всё больше. Почти все сто семьдесят человек из города окружили Алексея. Они поздравляли его искренне, без тени зависти — за последние месяцы он сумел покорить их не только остротой ума, но и благородством поступков. В этой среде заслужить такое единодушное признание было труднее, чем свернуть горы.
Алексей стал их негласным лидером.
По старой традиции, победителю следовало бы выставиться, но карманы Алексея были пусты. Он смущенно развел руками: — Друзья, вы знаете мою ситуацию… Но обещаю: как вернемся домой, я соберу всех в лучшем трактире города!
Студенты дружно зашумели: все помнили, что Алексей отдал последние деньги за их общий проход на экзамен. Один из богатых наследников выкрикнул: — Помилуйте, Алексей Николаевич! Это мы должны вас потчевать! Если бы не ваша решительность, мы бы на этом солнцепеке все мозги растеряли, а не чины получали!
Многие подхватили: «Истинно так! Благодаря вам наш уезд показал небывалый результат!»
Алексей заинтересованно спросил: — И каков же итог? Сколько наших прошло?
— Из первой сотни лучших по всей губернии — шестьдесят три человека из нашего уезда! — возбужденно доложили ему. — Результат невиданный!
Голос Алексея даже дрогнул от волнения: — Неужто почти все поступили?
— Почти! Сто шестьдесят три человека из ста семидесяти зачислены в списки! — ликовали студенты.
Такой высокий процент успеха объяснялся просто: пока другие уезды часами томились в очереди под палящим солнцем, земляки уже работали в прохладном зале. В июльский зной отсутствие солнечного удара — это уже половина победы.
Алексей дождался, пока восторги немного утихнут, и поднял руку. Толпа замерла. — Братья, когда вернемся, давайте составим общее прошение на имя попечителя. Попросим его в виде исключения зачислить и тех семерых наших товарищей, что не добрали баллов. Ради такой славной победы и в честь «Малого Тройного Золота» он наверняка захочет проявить милость.
Толпа взорвалась криками одобрения. Студенты прыгали и обнимались, вызывая завистливые взгляды соседей из других уездов.
Когда радость немного улеглась, решили немедленно отчаливать. Это путешествие, где с ними обращались как с арестантами, порядком всем надоело.
Но едва матросы начали убирать сходни, на пристань влетела карета с гербом учебного ведомства. Служитель зычно объявил: — Господин попечитель приглашает пятерку лучших выпускников на торжественный обед и вручение знаков отличия!
Алексею и Дмитрию пришлось сойти на берег. — Мы будем ждать вас! — крикнули товарищи с палубы.
Алексей переглянулся с другом и покачал головой: — Нет, друзья, не стоит. Неизвестно, сколько продлятся церемонии. Плывите домой, а мы вернемся следом на обычном почтовом судне.
Прощание было долгим и теплым. Алексей и Дмитрий остались стоять на пустеющей пристани, глядя вслед уходящему кораблю и кружащим над ним чайкам. — Неужели мы это сделали… — тихо произнес Алексей.
Дмитрий глубоко вздохнул: — Да уж. Десять лет за книгами, полгода изнурительных испытаний, когда на одно место претендуют сотни… Поистине, путь к свету тернист.
Алексей на секунду замер, а потом печально улыбнулся: — Твоя правда.
В этот момент он думал не о своем триумфе, а о гораздо более глубоких вещах. Глядя на блестящий успех, которого он достиг так стремительно, он вспомнил своего отца — человека, который потратил на ту же мечту десятилетия, но так и не смог её достичь…
Раньше Алексею казалось, что жизнь его отца — это сплошная череда провалов. Вечные неудачи на экзаменах, промотанное состояние, жена, угасшая от болезни, на лечение которой не было ни гроша… Даже родовой дом заложили прохвостам, а когда сын — сам Алексей — был при смерти, закладывать было уже нечего. Если бы не милость юной барышни из дома Ивановых, Алексей бы просто не выжил.
А потом — жизнь из милости в чужом углу, торговля правописанием на рынке, где отца едва не превратили в калеку…
Алексей видел всё это. И хотя он никогда не говорил об этом вслух, в глубине души он всегда немного презирал отца. Он тщательно скрывал это чувство за маской «благородного мужа», но в мелочах оно прорывалось наружу. Наедине с отцом Алексей никогда не использовал почтительных обращений, вел себя скорее как равный, как друг — это выглядело доверительно, но в этом не было истинного сыновьего почтения. Почему с чужими людьми он был воплощением скромности, а с родным отцом — нет? Ответ был прост: скрытое высокомерие.
Более того, он полностью подчинил отца своей воле. Каждый шаг Николая Павловича должен был одобряться сыном. Их роли поменялись: Алексей стал властным «главой семьи», а отец — ведомым. Именно поэтому новость о женитьбе вызвала у Алексея такой гнев. Дело было не в разнице лет, а в том, что отец посмел проявить самостоятельность, вырваться из-под его контроля.