Страница 182 из 225
Если бы Николай Павлович и впрямь был полным неудачником, такая деспотичность сына была бы оправдана. Но теперь, пройдя через горнило экзаменов и увидев своими глазами, сколь беспощаден этот отбор, Алексей внезапно осознал: стать «просвещенным мужем» — это уже огромный успех! Это значит быть лучше девяноста пяти процентов всех соискателей в губернии.
Разве можно назвать неудачником человека, который вошел в число трехсот лучших среди пяти тысяч претендентов? Его бедность и беды были лишь следствием жестокости системы и запредельной конкуренции в их крае.
Глядя на ликующих сверстников, Алексей словно увидел призрака из прошлого: двадцать лет назад такой же Николай Павлович, полный надежд, стоял на палубе корабля, бросая прощальный взгляд на губернский город, и кричал: «Я вернусь сюда победителем!».
Для человека с таким прошлым, живущего в обществе, где авторитет отца — закон, такая перемена ролей была невыносимым бременем. Но Николай Павлович никогда не жаловался. Он знал, что сын умнее, что сын желает ему добра. Алексей был для него единственной соломинкой в бушующем море неудач.
И тут Алексея пронзила мысль: отцу наверняка было больно. Ведь рядом с сыном он потерял нечто бесценное — собственное достоинство. Даже став важным чиновником в управе, он всё равно не имел права голоса перед собственным ребенком. Благодарность и душевная боль сплелись в его сердце в тугой узел.
Лед в душе Алексея начал подтаивать. Он, кажется, начал понимать, почему отец так спешил с женитьбой. Николай Павлович хотел обрести хоть где-то свое место, вернуть себе достоинство главы дома, вырваться из состояния, когда статус есть, а уважения — нет.
— Если посмотреть с его стороны… — пробормотал Алексей себе под нос, — старик-то не так уж и виноват.
— О ком ты? — Дмитрий, заметив, что друг надолго ушел в себя, не выдержал. — Да так, об одном упрямце, — Алексей бросил на него быстрый взгляд и пошел вперед.
Дмитрий догнал его: — Послушай, пообедаем — и айда на набережную, на залив любоваться? Алексей покачал головой: — Нет. Хочу скорее вернуться. Домой потянуло.
Дмитрий вытаращил глаза: — А я думал, ты кремень, и сантименты тебе чужды. — Каким бы твердым ни было сердце, в нем всегда найдется место для дома, — Алексей снова ускорил шаг.
Глядя на его удаляющуюся фигуру, Аркадий лишь покачал головой: «Удивительный человек. С каждым днем меняется».
К великой радости Дмитрия, торжественный обед, устроенный попечителем, проходил прямо на борту роскошного прогулочного судна. На огромной палубе были расставлены столы. Здесь собрались пятьдесят пять лучших выпускников со всей губернии, чиновники учебного округа и почетные гости — седые профессора и отставные статские советники.
«За холмом зеленым терем, за теремом — пир горой, а в Питере пляски — хоть залейся водой». Испокон веков берега столицы и крупных губернских центров были местом, где золото текло рекой, а музыка не умолкала даже в самые темные времена.
Под лунным светом черная вода залива дрожала серебристой чешуей. Изящные прогулочные суда, залитые огнями, медленно скользили по глади. На каждом — роскошь, от которой рябило в глазах: заморские вина, певчие, выводящие нежные романсы, и господа в дорогих сюртуках, которые в такт музыке спорили о тонкостях французской поэзии.
Картина — хоть сейчас в раму и на стену: «Сытая жизнь империи».
Алексей со злостью отвернулся от борта и прошипел сквозь зубы: — «Танцуют все, а в селах плач, не слышит горя старый врач…»
Дмитрий поспешно дернул его за рукав: — Тише ты! Язык твой — враг твой, Алексей!
Алексей сидел с каменным лицом. Рядом с ними за столом расположилась пятерка лучших выпускников из прибрежного района. Если земляки были просто угрюмы, то эти ребята выглядели так, будто пришли на поминки. Их родные места сейчас горели, близкие прятались по лесам, а здесь, в центре, знать пила шампанское и обсуждала рифмы.
Обстановка за столом была тяжелой, как свинец.
Дмитрий шепнул Алексею: — Алеша, скажи мне, как им кусок в горло лезет, когда на востоке кровь льется?
Алексей только потянулся было к тарелке с запеченным сигом, но после этих слов вздохнул и положил приборы: — А кто сегодня днем больше всех рвался на набережную погулять?
Дмитрий покраснел: — Я же думал — на архитектуру посмотреть, а не на этот балаган.
— Раз пришли, будем сидеть, — тихо сказал Алексей. — Кормят здесь, по крайней мере, отменно. Земляки принялись за еду молча, а прибрежные ребята и вовсе ели с какой-то яростью, словно пытаясь заглушить голодом душевную боль.
Тут один из «старых авторитетов» — седой профессор в орденах — предложил забаву: пускай, мол, старая гвардия проэкзаменует молодежь экспромтом. Загадать загадку или каверзное двустишие: ответишь — молодец, не ответишь — пей штрафную.
Попечитель округа милостиво кивнул. Профессора начали с легкого — сыпали комплиментами, облеченными в сложную форму. Молодые таланты из других столов отвечали бойко, цветисто, зал то и дело взрывался аплодисментами.
Но когда очередь дошла до стола Алексея, один из профессоров — толстый господин с надменным лицом — сразу нацелился на них. Уж больно кислыми были их мины на общем празднике. — Слыхал я, ваш город славится своими умниками, — начал он. — Вот вам задачка. Наша Лавра — в шесть ярусов, с четырех сторон по семь окон, да восемь углов золоченых.
Он зашифровал в цифрах описание известного собора. Алексей не проронил ни слова. Он просто поднял руку и слегка помахал ладонью в воздухе.
Профессор решил, что парень пасует: — Что, не по зубам? Ну, даю второй шанс, а не то — штрафную до дна! — И выдал описание другого памятника: — Столп стоит, верхушка востра, как перо остро, тем пером по небу пишем, да всё море слышим.
В этот момент судно проходило под изящным каменным мостом. Алексей снова промолчал. Он лишь указал пальцем на арку моста, поклонился профессору, затем раскрыл ладони и плавно поднял их вверх.
Старик расхохотался: — Ну всё, господа, наш «первый ученик» онемел от страха! Просит пощады, кланяется! Пей, голубчик! Окружающие захихикали: «Вот и вылезло нутро, на словах лев, а на деле — баран».
Дмитрий не выдержал: — Мой друг вам уже дважды ответил, просто вы, господин профессор, за чинами остроту ума растеряли!
Старик побагровел: — Как ты смеешь⁈
— Вы спросили про ярусы и углы, — отчеканил Дмитрий. — Алексей ответил жестом: «Пятерня ровна, да пять пальцев — три длинных, два коротких». Идеально в размер и по смыслу!