Страница 99 из 222
Нельзя. Внутренний голос, холодный и жёсткий, оборвал эту жалость к себе. Нельзя думать об экзаменах, когда за тобой охотятся серьезные люди. Твоя жизнь сейчас важнее аттестата.
Но как же… как же это несправедливо! Я ничего плохого не сделала. Я просто пыталась помочь, пыталась спасти бабушку, пыталась выжить. А теперь должна бежать, бросать всё, прятаться, как крыса, и даже не иметь возможности попрощаться с мамой и папой по-человечески. Сказать им правду я не могу, это подвергнет их ещё большей опасности. Значит, придётся врать. Придумывать какую-то легенду,что бы не исчезать по-английски, оставляя после себя только вопросы и боль.
Слава богу, что звонки по междугородней, то редкость. В нашей семье звонили папиной сестре в другой город только по большим праздникам, да и то на пять минут, «чтобы не разорять». Письма… с письмами всё проще. Можно договориться с кем-то чтобы они пересылала мои письма родителям из другого города. Сделать вид, что я учусь где-то в провинции, всё хорошо, не волнуйтесь. Они будут ждать моего возвращения. Будут надеяться. А я… я, может быть, никогда не вернусь.
Нет, не думай об этом сейчас. Я снова открыла глаза. Поезд замедлял ход, подъезжая к Войковской. Сейчас главное, Игорь. Мы вместе что-нибудь придумаем.
Я выбежала на платформу и почти бегом бросилась к выходу в город. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие жгло. И он был там. У входа в метро, под жёлтым пятном тусклого фонаря. Ходил туда-сюда, как маятник, засунув руки в карманы куртки, ссутулившись. Увидев меня, замер на мгновение, а потом рванул навстречу.
Я врезалась в него, как пуля в мишень, уткнулась лицом в его плечо, в жёсткую ткань куртки, и затряслась. Он обхватил меня руками, прижал к себе крепко, до хруста в рёбрах. Мы стояли посреди тротуара, а мимо шли люди, кто-то оглядывался, кто-то торопился по своим делам. Мне было всё равно. Пусть смотрят.
— Рассказывай, — сказал он тихо, прямо в мои волосы.
И я рассказала. Всё, слово в слово. Про Андрея, которого увидела в вагоне. Про его взгляд сквозь меня. Про голос в голове, отчаянный, виноватый. Про то, что меня ищут. Активно. Что они знают про мой дар. Что Андрей не смог спрятать мысли достаточно глубоко, и его «услышали». Что я, возможно, подвергла его опасности. И что у нас больше нет времени.
Игорь не перебивал. Молчал, пока я говорила. Но я чувствовала, как под моими пальцами, вцепившимися в его куртку, каменеют его мышцы. Как сильнее сжимается его челюсть. Я видела это краем глаза, этот знакомый жест. Как его объятия становятся крепче, почти до боли. Он ничего не говорил, но я слышала его молчание. Оно было тяжелее любых слов.
Когда я замолчала, выдохлась, он ещё несколько секунд держал меня, не отпуская. Потом медленно отстранился.Его глаза были тёмными, почти чёрными в скудном свете.
— Значит, так, — сказал он спокойно. Так спокойно, что у меня по спине пробежал холодок. — У нас два варианта. Ждать или бежать.
— Бежать, — выдохнула я, не раздумывая. — Мы не можем ждать. Андрей не стал бы предупреждать просто так.
— Значит, бежим, — кивнул он, и в его голосе не было ни тени сомнения. Только холодная, жёсткая решимость.
Мы отошли в сторону, к полусодраной афише кинотеатра, где стояла скамейка, наполовину засыпанная каким-то мусором. Сели. Игорь достал помятый блокнот и огрызок карандаша.
— Первое. Документы, — сказал он, глядя на чистый лист. — Нам нужны новые паспорта.
— Как? — я смотрела, как его рука выводит цифру «1». — Это же…
— Это решаемо, — перебил он. — Быстро и не дёшево. Но у нас есть деньги. Нужен кто-то, кто делает левые паспорта.
Он писал, я смотрела на его пальцы, сжимающие карандаш. Белые костяшки. Аккуратные, печатные буквы.
— Второе. Куда ехать. Что думаешь?
Я выдохнула и начала перечислять свои ночные, вагонные размышления. Прибалтика — нет. Грузия — тоже нет. Казахстан — опасно. Он слушал, кивал, не перебивая. Оживился, когда я стала перечислять города.
— Значит Ростов, — сказал он, когда я закончила. — Тёплый город, большой. Порт, много приезжих, легко затеряться. Я слышал, там институты хорошие. Мы можем… попробовать поступить. Сдать экзамены на месте. У нас же есть деньги, мы можем нанять репетиторов, подготовиться.
— Поступить? — я подняла на него глаза. — Но у нас же нет аттестатов!
— Значит, сделаем вид, что потеряли. Восстановим по справке. Или купим. В Ростове никто не знает, какие мы на самом деле ученики. Будем говорить, что перевелись из другой школы.
Он говорил об этом так спокойно, будто мы обсуждали меню на ужин. А у меня внутри всё клокотало от смеси ужаса и восхищения.
— Мы снимем комнату, — продолжал он, рисуя в блокноте какой-то схематичный план. — В частном секторе, на окраине. Там меньше проверяют документы. Будем жить тихо, не высовываться. Потеряемся в толпе других абитуриентов, их там тысячи. Главное первые месяцы переждать. А там посмотрим.
— Документы на двоих, — сказала я. — На одну фамилию. Так проще. Если нас будут спрашивать, мы…
— … брат и сестра, — закончил он. Я кивнула. Это было логично. Он старше, я младше. Никаких лишних вопросов.
— Нет, — вдруг сказал Игорь. Я подняла голову. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах горел тот самый огонь, который я видела в его комнате месяц назад. — Не брат и сестра. Как муж и жена.
Я замерла. Слова повисли в холодном апрельском воздухе, не желая укладываться в голове.
— Что? — переспросила я глупо.
— Муж и жена, — повторил он твёрдо. — Это надёжнее. Молодая семья. Никто не будет задавать лишних вопросов, почему мы всё время вместе, почему спим в одной комнате и чем там заняты. Молодожёны, приехали поступать. Нормально.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. В его голосе не было ни тени сомнения, ни намёка на то, что он шутит или проверяет мою реакцию. Он действительно это предлагал.
— Но… — я запнулась. — Нам же не по восемнадцать… мне вообще только осенью будет.
— Значит, будет восемнадцать, — пожал плечами он. — В документах сделаем по двадцать и девятнадцать. Или мне двадцать один, тебе восемнадцать. Разницу можно придумать.
— Игорь… — я не знала, что сказать. Мысль была одновременно пугающей и… странно уютной. — Это же ненастоящее.
— А какая разница? — он смотрел на меня, и в его взгляде не было насмешки. — Для тех, кто будет проверять, — самое настоящее. А для нас… какая разница, как это называется? Мы уже всё равно вместе. Ты хочешь быть со мной?
— Да, — выдохнула я, потому что врать в этом было бессмысленно.