Страница 100 из 222
— Ну вот, — он почти улыбнулся. — Значит, будем мужем и женой. По документам. В Ростове.
Я молчала, переваривая. Он ждал, не торопил. Потом я кивнула.
— Хорошо. Муж и жена.
Он снова склонился над блокнотом, записал что-то ещё. А я смотрела на его макушку, на вихор, который вечно торчал в разные стороны, и думала: «Господи, в кого я превращаюсь? В беглянку? В жену по поддельным документам? В девушку без будущего?» Но другой дороги у меня не было. Только эта.
— Третье. Транспорт, — продолжал Игорь. — Едем на мотоцикле. Это быстро, это мобильно Будем ехать по ночам. Если что, мы можем свернуть в любой закоулок, уйти от погони. И не нужно билетов на поезд, документов, лишних вопросов.
— Тысяча или больше километров до Ростова, — подсчитала я. — На «Урале»… дня три, наверное.
— Два, может и меньше, если по трассе. Но мы поедем не по главной. Будем объезжать посты ГАИ. Может, четыре дня. Но доедем.
— Мотоцикл нужно перегнать поближе к дому, — сказал он. — Чтобы в любой момент можно было забрать и уехать. — Завтра с утра, ещё до школы, я всё сделаю. Перегоню его и поставлю на склад у нашего дома. Ключи там есть у знакомого мужика, он пустит, за денежку на водку. И деньги перепрячу туда же. Чтобы всё было под рукой.
Он продолжал писать, покрывая лист убористым почерком. Четвёртое, пятое, шестое. Родителям нужно придумать легенду, например скажем, что едем с классом на экскурсию в другой город. На неделю. А потом продлим. А потом… потом будем звонить и говорить, что остались поступать, что хорошие условия или еще что… Обманывать их, кормить обещаниями. Другого выхода нет.
— И нужно позвонить Виктору Петровичу, — вспомнила я. — Он обещал помочь, помнишь. Надо узнать, сможет ли он помочь нам с документами. Его телефон у меня дома, в учебнике по геометрии.
— Из дома звонить нельзя, — отрезал Игорь. — Мало ли… Завтра из автомата… Позвонишь и скажешь кодовую фразу. Как договорились?
Игорь посмотрел на свои записи, потом на часы. Вечер уже плотно опустился на район, фонари горели жёлтым, редкие прохожие торопились домой.
— Время пошло, — тихо сказал он. — Обратный отсчёт. Думаю, у нас максимум несколько дней. Надо успеть всё провернуть.
— До первого мая? — предположила я. — Праздники, милиция будет занята. Хорошее время для побега.
— Да. Значит, цель — тридцатое апреля. Или двадцать девятое. Чтобы уехать в ночь. Осталось четыре дня…
Он закрыл блокнот, спрятал в карман. Посмотрел на меня, и его лицо на секунду утратило эту ледяную сосредоточенность, став просто усталым, молодым, почти детским.
— Не бойся, — сказал он. — Мы справимся.
Я кивнула. Бояться было поздно.
— Завтра утром я всё сделаю, — повторил он. — А потом встречу тебя у подъезда. Как обычно.
Мы поднялись со скамейки. Он проводил меня до двери, но заходить не стал, мама могла увидеть. На прощание крепко сжал мои пальцы и ушёл в темноту, быстрый, целеустремлённый, чёрная куртка почти растворилась в сумерках.
Дома было тихо. Мама возилась на кухне, папа читал газету в кресле. Бабушка уже спала, её дыхание доносилось из-за приоткрытой двери ровное, спокойное. Я пробралась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать.
Как же так вышло?
Я смотрела в потолок, на знакомую паутину трещин, и злость поднималась изнутри, горячая, горькая. Злость на себя. На свою глупость. На то, что согласилась. На тот день, когда мы с Игорем вошли игру Зигзага.
Зачем я это сделала? — думала я, сжимая кулаки. Ну зачем? Бабушке нужны были лекарства, да. Но разве нельзя было найти другой выход? Взять ссуду? Попросить у родственников? Продать что-нибудь? Нет, мне, видите ли, приспичило быть героиней, спасательницей в юбке. Умница Леночка, вундеркинд, такой шанс — заработать кучу денег за один вечер! Конечно, надо соглашаться!
Я перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку. Перед глазами стояло лицо мамы, когда она гладила мою школьную форму. Она так гордилась мной, своей дочкой, которая собралась поступать аж в МГУ, своей будущей студенткой. Она не знает, что её дочь, беглянка, что через несколько дней она исчезнет, оставив после себя только письмо-ложь.
И что я скажу бабушке? Она только начала ходить, она ждёт, что я буду поступать в университет, стану психологом, рожу правнуков… А я сбегу с мальчишкой на мотоцикле в неизвестность.
Злость сменилась отчаянием. Я не хотела уезжать. Я хотела доучиться, сдать экзамены, получить аттестат, поступить, сидеть в читальном зале Ленинки, грызть гранит науки. Нормальная, скучная, предсказуемая жизнь. Которую у меня отняли.
Нет, не отняли. Сама отдала. Взамен на бабки
Эта мысль была самой горькой. Никто не тащил меня силой в ту машину, никто не заставлял соглашаться на авантюру. Я сама, добровольно, из благих побуждений, шагнула в эту яму. И теперь я в ней сижу, и тащу за собой Игоря, который из-за меня рискует всем.
А он ещё и жениться на мне собрался. По поддельным документам.
Я не знала, плакать мне или смеяться. Глаза щипало, в горле стоял ком. Я ненавидела себя в эту минуту за слабость, за страх, за то, что не могу ничего изменить. И за то, что, несмотря на всю эту ненависть, я всё равно хочу быть с ним. Хочу, чтобы завтра он ждал меня у подъезда, брал за руку, и мы шли в школу, как будто ничего не случилось. Хочу, чтобы эти несколько дней до побега ещё были. Хотя бы несколько дней нормальной жизни.
Я не заметила, как уснула. Так и лежала уткнувшись лицом в подушку. И во сне мне снилось розовое небо над нашей улицей,то самое, утреннее, февральское. Мы с Игорем стояли посреди заснеженного двора, смотрели вверх, и небо переливалось перламутром, обещая что-то светлое и прекрасное. А потом небо почернело, и я проснулась от собственного всхлипа.
За окном уже серел рассвет. Начинался наш последний отсчёт.
Я медленно, нехотя встала, оделась, позавтракала не чувству я вкуса, и вышла на улицу.
Игоря на его привычном месте не было…