Страница 97 из 222
Но мы не забывали и о будущем, о котором так пафосно говорили. Я продолжала ездить к старушке-профессорше на Белорусскую. Эти занятия стали для меня не просто подготовкой, а своеобразной медитацией, возможностью погрузиться в мир, где всё было предсказуемо и логично. Я даже, на удивление самой себе, сделала некоторые успехи в контроле над своим «даром». Научилась не просто слышать мысли, а выстраивать в голове некий барьер — представлять толстую, звуконепроницаемую стеклянную стену между собой и окружающими. Или, наоборот, концентрироваться и пытаться… не столько внушать, сколько направлять разговор в нужное русле, вбрасывая в поток чужих мыслей нужные ассоциации. Профессорша, сама того не ведая, помогала мне эти «мышцы» тренировать, своей невероятной концентрацией на предмете создавая вокруг себя чистое, незамутнённое мысленное поле.
Игорь занимался в ДК с репетитором по физике. К математике мы готовились сообща, у меня дома или у него, когда родителей не было. Эти вечера за учебниками, с чаем и печеньем, были, пожалуй, самыми мирными и счастливыми моментами того времени. Мы строили планы: я на психфак МГУ, он в МАИ. Говорили о том, чем будем заниматься летом. Это была красивая, светлая сказка, в которую мы оба отчаянно верили, потому что без неё было не выжить.
И вот однажды, в конце апреля, это случилось. Я ехала с занятий от профессорши. Вагон метро был битком, пахло влажной одеждой и усталостью. Я стояла, уцепившись за поручень, и мысленно повторяла предыдущую тему. И вдруг увидела его. Андрея. Того самого парня с «открытым каналом», что помог мне когда-то в самом начале этого пути.
Сначала я обрадовалась. Искренне, по-человечески. Хотелось подойти, рассказать, как много всего произошло, поделиться,конечно, опуская опасные детали, тем, что я научилась хоть как-то управлять этим хаосом в голове. Может, он даст ещё совет. Он был таким спокойным, таким… понимающим.
Я начала пробираться к нему сквозь толпу, ловя его взгляд. Но он смотрел куда-то поверх голов, в окно, в темноту тоннеля. На меня,нет. Совсем. Как будто не замечал. Странное чувство тревоги кольнуло меня под ложечкой.
И тогда, уже почти поравнявшись с ним, я услышала. Не ушами. Услышала у себя в голове. Его голос. Чёткий, ясный, полный нечеловеческого напряжения:
«Лена, не подходи. Лена, отвернись. Смотри в окно. Дыши ровно. Не смотри на меня.»
Я застыла на месте, вжавшись в спину какого-то дядьки в ватнике. Голос в голове звучал снова, отчаянно:
«Лена, тебя ищут. Активно. По всему городу. Я… я не смог спрятать мысли о тебе слишком глубоко. Они были у меня на поверхности, потому что я волновался за Наташеньку. И ОН их услышал. Прости! Они знают про нашу встречу. Знают, что ты можешь слышать. Не подходи ко мне. »
Последние слова прозвучали как отчаянный крик, а потом резкое, болезненное усилие, и у меня перед глазами возник кабинет с серыми стенами и человек в жестким худым лицом. В моей голове воцарилась мертвая, оглушительная тишина. Я стояла, онемев, глядя на спину Андрея. Он так и не обернулся. На следующей же станции он резко вышел из вагона и растворился в толпе на платформе, не оглядываясь.
Я осталась одна. Стояла, держась за холодный поручень, и чувствовала, как леденеет всё внутри. Не просто «могут искать». Ищут. Активно. По всему городу. Андрей предупреждал, что это когда-то может произойти. Значит, они действительно из той самой «интересной конторы». Значит, они умеют работать с такими, как мы. И они уже близко.
Весеннее настроение, иллюзия нормальности, планы на институт всё это разом рассыпалось в прах. Оставался только холодный, липкий ужас и одна мысль, бившаяся в такт стуку колёс: Они знают. Они уже рядом. они подходят ко всех сторон…