Страница 75 из 222
— Я готова рассмотреть возможность… сотрудничества. Но на определённых условиях.
— Слушаю.
— Первое: я не участвую в делах, связанных с насилием. Никаких «проверок» перед расправами, вымогательством, угрозами. Только деловые переговоры. Информация о намерениях партнёров или конкурентов.
— Принимается. Дальше.
— Второе: полная анонимность. Никто, кроме вас и, возможно, одного вашего самого доверенного человека, не должен знать о моём существовании и о моих… способностях.
— Логично. Продолжай.
— Третье: я имею право отказаться от конкретного задания. Без объяснения причин.
Он поморщился, но кивнул.
— Допустим. Цена?
Вот он, главный вопрос. Я выдохнула.
— Полторы тысячи рублей. За одно задание.
Я внимательно смотрела на его лицо, ожидая реакции. Он не засмеялся. Не нахмурился. Его лицо оставалось каменным, лишь в уголках глаз дрогнули едва заметные морщинки. Он медленно достал сигарету, прикурил, затянулся.
— Полторы тысячи, — повторил он без выражения. — Интересная цифра. Ты вообще понимаешь, что это за деньги?
— Понимаю, — твёрдо сказала я. — Это цена за уникальность и за риск. Мой риск оказаться в психушке или хуже.
— И если я скажу, что это граничит с вымогательством?
— Тогда, возможно, вам стоит поискать другой… ресурс, — выпалила я, хотя внутри всё сжалось от страха.
Он выпустил дым колечком, наблюдая, как оно тает в холодном воздухе пустого зала.
— Ладно. Полторы тысячи. Но с условием: оплата только за результат. Аванс — пятьсот. Остальное — если информация подтвердится или принесёт конкретную пользу. Не просто «он нервничает», а «он сольёт контракт такому-то», поняла, теперь от тебя нужна только конкретика.
— Согласна, — кивнула я. Это было честно. — Но если его планы поменяются уже после моей проверки по независящим от меня причинам — это не в счёт.
— Договорились, — коротко сказал он. — Что ещё?
— Да,ь сказала я — по поводу воздействия и влияния, я отказываюсь наносить вред другому живому существу, исключение — только если будет реальная опасность для жизни?
— Принято, — снова сказал он. — Это все?
Тут я решилась на последний, самый отчаянный шаг.
— Мне нужен договор. Письменный. Где всё это будет прописано.
На его лице впервые появилось выражение, близкое к искреннему удивлению. Он даже приподнял бровь.
— Договор? Бумажку? Деточка, мы не в загсе и не в райисполкоме. Здесь слова держат. Или не держат.
— Для моего спокойствия нужна бумага, — настаивала я. — Это правила. Для нас обоих. Чтобы не было разночтений. Чтобы мы оба знали, на что идём.
Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом неожиданно усмехнулся, недобро, но с оттенком уважения.
— Хитро. Бумага — это свидетельство. И потенциальная проблема для нас обоих. Ты думаешь, это меня остановит?
— Нет, — честно призналась я. — Но это усложнит. И даст мне формальное право… действовать соответственно, если условия будут нарушены. И вы не захотите, чтобы эта бумага всплыла. Как и я. Значит, мы оба заинтересованы её соблюдать.
Он покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Юрист из тебя так себе, конечно, но напористость… Ладно. Будет тебе твоя бумага. Я продиктую, ты напишешь. В двух экземплярах.
Он достал из папки два листа и ручку. Я взяла её. Рука дрожала, но я заставила себя выводить буквы под его диктовку. Сухим, казённым языком он изложил суть сотрудничества, сумму, порядок оплаты, условие о неразглашении. Я добавила пункт о праве на отказ. Он, скрипя зубами, согласился.
Когда документы были готовы, он протянул мне один для подписи. Я вывела: «Елена Соколова». Подпись вышла корявой, детской. Он на своём экземпляре поставил размашистое «А. Кривин» и дату.
Он протянул мой экземпляр. Я сложила его и спрятала во внутренний карман. Бумага жгла кожу через ткань.
— Поздравляю с заключением сделки, — сказал он безэмоционально. — Теперь к делу. Аванс.
Он достал конверт, положил на стол.
— Пятьсот. Остальное — после первого задания.
— Оно когда? — спросила я, не прикасаясь к деньгам.
— Послезавтра. Здесь же. Время то же. Будут переговоры. Твоя задача — быть там, — он кивнул на небольшой почти скрытый от большинства глаз столик, Будете, как обычно изображать парочку, а Ты Лена, не забывай слушать и смотреть. Всё, что покажется важным в контексте их разговора, мне. После. Если тебе покажутся, что это срочно, то дай знак, и передай все игорю, мы с ним встретимся в туалете. Сама не сети наше знакомство.
— А кто это? О чём будет разговор? — поинтересовалась я.
— Тебе знать не обязательно. Чем меньше знаешь, тем чище взгляд. Просто будь приёмником. Впитывай всё, что идёт от него.
Мне стало не по себе. Сидеть в полумраке, подслушивая чужие сокровенные мысли, как вор.
— Хорошо, — кивнула я, наконец взяв конверт. Он был увесистым, полным мелких купюр, что очень меня устраивало.
— На сегодня всё. — Зигзаг собрал свои вещи. — И, Лена… Настраивайся. Это не школьный урок. Всё будет по-серьёзному. Не подведи.
В этих словах не было угрозы. Была констатация факта. Напоминание о сумме в полторы тысячи. За такие деньги разговоры не ведут.
Мы молча вышли. Михаил, как тень, проводил нас до двери. Холодный воздух снаружи был свежим и чистым, но внутри оставался тяжёлый, липкий осадок.
По пути обратно, Игорь нарушил наше молчание:
— Полторы тысячи… Он даже не поперхнулся. Согласился, как на базаре цену на картошку сбросил. Это о многом говорит.
— Говорит о том, что в его мире информация стоит гораздо, гораздо дороже, — тихо сказала я. — И что дела, ради которых он её покупает, очень серьезные. А я теперь часть этой системы.
Я сунула руку в карман, нащупала шуршащий листок. Это была не лазейка назад. Это был пропуск вперёд. В самое сердце перестройки 1988 года. И первое испытание ждало меня уже послезавтра.