Страница 73 из 222
— Я… не знаю. Мне нужно установить свои правила. Границы. Если соглашусь, то только на моих условиях. Никакого насилия. Только информация. Полная анонимность. И… право отказаться, если дело покажется мне слишком грязным.
— И ты думаешь, он на это пойдёт?
— Не знаю. Но это единственное, что я могу предложить. Моя единственная монета в этой торговле, это мой дар. Его ценность для него. Если я сломаюсь или начну саботировать, ценность упадёт. Он умный. Он это понимает.
Игорь долго смотрел на меня, его глаза изучали моё лицо, будто ища в нём ответы на вопросы, которых он даже не задавал вслух. Потом он медленно, очень чётко произнёс:
— Слушай, Лена. Я не знаю, кто ты на самом деле. Откуда у тебя этот… дар. И этот взрослый взгляд. Иногда я смотрю на тебя и вижу не одноклассницу, а кого-то другого. Как будто в тебе живёт старый, уставший человек. Он сделал паузу, давая словам осесть. Но это неважно. Важно то, что происходит сейчас. Ты здесь. И ты в беде. Настоящей беде, не школьной.
Он наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота, который, однако, звучал твёрже крика.
— Я не брошу тебя. Какое бы решение ты ни приняла. Если скажешь «нет» — будем придумывать, как от него отбиться. Вместе. Если скажешь «да»… — он сглотнул, — я буду рядом. Насколько смогу. Буду защищать и оберегать, но… я буду знать. Я буду твоей связью с нормальным миром. Чтобы ты не забыла, кто ты. Не забыла, что есть ещё школа, уроки, дурацкие контрольные и… мороженое в кафе.
В его словах не было пафоса. Не было романтических деклараций. Была простая, суровая мужская верность, выкованная, казалось, из той же стали, что и его пистолет. Это была не клятва, а констатация факта. Как закон тяготения. Как дважды два.
У меня в глазах вдруг запершило. Я резко опустила голову, чтобы он не увидел навернувшихся слёз. За всю свою долгую жизнь, за всю одинокую старость Елены Викторовны, я не слышала ничего подобного. Были коллеги, были ученики, была вежливость и уважение. Но такой простой, безоговорочной готовности разделить чужую, страшную судьбу не было. Никогда.
— Спасибо, — прошептала я, глядя на потёртый лакированный край парты. — Ты не представляешь, как это… важно.
— Не за что, — отрезал он, откидываясь на спинку стула, снова становясь немного отстранённым, каменным. — Просто не делай глупостей в одиночку. Договорились?
— Договорились.
Звонок с перемены прозвенел, как похоронный колокол, возвещая о возвращении в реальность уроков. Но что-то внутри уже сдвинулось. Гнетущая тяжесть не исчезла, но она перестала давить в одиночку. Теперь её делили на двоих.
Весь оставшийся день я провела в том же состоянии внутренней раздвоенности, но уже с каким-то слабым, едва теплящимся огоньком внутри. Я слушала учителей, пыталась делать записи, но мысли постоянно возвращались к предстоящему разговору с Зигзагом. Я должна была позвонить. Или ждать, пока он найдёт меня снова. Ждать было хуже, это означало снова быть пассивной.
После последнего урока, собирая вещи, я поймала на себе взгляд Анны Семёновны. Она подошла ко мне, когда класс уже почти опустел.
— Лена, — сказала она мягко. — Ты уверена, что всё в порядке? Ты сегодня… не в себе. Если что-то случилось, может дома, с друзьями… Ты можешь поговорить. Я не только учительница.
Её мысли были чисты: искренняя тревога, желание помочь, память о том странном облегчении мигрени и о смелых стихах. Она видела во мне талантливую, но странную девочку, которая вдруг споткнулась.
— Всё нормально, Анна Семёновна, — сказала я, стараясь улыбнуться. Получилось криво. — Просто не выспалась. И голова. Спасибо вам.
Она покачала головой, не веря до конца, но не стала настаивать.
— Береги себя. Не перегружай. Ты у нас теперь хорошистка, — она улыбнулась, и в её улыбке было что-то материнское.
«Хорошистка», — подумала я с горькой иронией, выходя в коридор. и отличница в подпольном мире бандитских разборок. Какая ирония.
Игорь ждал меня у раздевалки. Мы молча оделись и вышли. На улице уже смеркалось, пахло зимней сыростью и дымом из труб.
— Звонить будешь? — спросил он, когда мы отошли от школы.
— Да, — ответила я, и в моём голосе прозвучала решимость, которой я сама в себе не чувствовала. — Сегодня. Из телефона-автомата. Надо обозначить свои условия. Если он не согласится… тогда будем думать дальше.
— Где будешь звонить?
— Не у дома. И не у школы. Поедем куда-нибудь. На другой конец района.
Игорь кивнул.
— Я знаю один аппарат у завода. Там вечно очередь, но к вечеру пусто.
Мы поехали на трамвае, молча, каждый погружённый в свои мысли. Мои были заняты репетицией предстоящего разговора. Я должна была говорить спокойно, уверенно, как равная. Не как запуганная школьница, а как сторона, предлагающая взаимовыгодное сотрудничество. «У меня есть условия, Александр…» Нет, слишком официально. «Саша, я готова обсудить твоё предложение, но есть несколько пунктов…» Так лучше.
Телефон-автомат действительно стоял в глухом углу, у забора какого-то закрытого на ремонт цеха. Около него никого не было. Я вытащила из самого потайного кармана сумки ту самую смятую бумажку с номером. Руки снова дрожали. Игорь стоял в паре метров, прислонившись к стене, наблюдая за улицей. Его спина, прямая и широкая, была самым надёжным щитом, который у меня был в этом мире.
Я опустила монету, набрала номер. Долгие гудки. Раз. Два. Три. Сердце колотилось где-то в горле. Четыре…
— Алло? — чей-то мужской голос, незнакомый, нейтральный.
— Мне… Сашу, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Кто спрашивает?
— Лена, передайте ему, он ждет моего звонка.
Пауза. Потом: «Минуту».
Я слышала, как на том конце кладут трубку, отдалённые шаги. Минута растянулась в вечность. Я смотрела на потрескавшуюся чёрную трубку, на ржавый корпус аппарата, на мигающую цифру «15» — сколько копеек осталось.
— Лена? — в трубке наконец раздался его голос, узнаваемый, ровный, без эмоций.
— Да. Это я.
— Ждал твоего звонка. Ну что, решила?
Я сделала глубокий вдох, задерживая его на секунду, чтобы стабилизировать голос.
— Я готова обсудить сотрудничество. Но есть и мои условия…
С другой стороны линии повисла короткая пауза. Мне показалось, я услышала лёгкий выдох — то ли удивления, то ли удовлетворения.