Страница 65 из 222
Глава 24
Теплый ветерок в голове. ч.1
Совет Андрея про «шторы» стал моим новым открытием. Я тренировалась везде. Сидя на кухне, пока мама ругалась на вечно ржавую воду из крана и составляла список, что надо срочно достать на следующей неделе, а что еще потерпит до лучших времен. В автобусе, который вечно ломался на полпути от метро до дома, и водитель, красный от злости, кричал в форточку, что «запчастей, гады, не дают!». В школе, на уроках, когда нарастал гул мыслей одноклассников о контрольных, о вчерашнем фильме, о первой любви. Этот фоновый шум накатывал плотной, липкой волной.
Поначалу ничего не получалось. Я зажмуривалась, представляла себе эти самые плотные шторы, серые, как все вокруг, пыталась их мысленно задвинуть. Но шум не стихал. Он был не снаружи. Он был внутри мой головы. Как можно изолироваться полностью? я боролась с этой задачей, но не находила ответа. Это было все равно что пытаться остановить собственное сердцебиение силой мысли.
Разочарование было горьким. Я думала, что получив ключ, я сразу отопру дверь. Но я очень сильно ошибалась. Ключ был другой системы. Системы Андрея, инженера из «ящика», чей разум, видимо, был устроен иначе, скорее всего более дисциплинированно, более… инженерно. Мой же ум был другим: хоть и по математически структурированным, но более эмоциональным,более образным и хаотичным, как сама жизнь вокруг.
После долгих и бесплотных попыток, я поменяла тактику. Вместо «штор» я представила, что нахожусь в центре шумного, переполненного вокзала. А вокруг меня прозрачный, но невероятно прочный купол из толстого стекла. Звуки снаружи есть, но они приглушены, искажены, доносятся как далекий гул. Мое внимание, это луч прожектора. Пока он блуждает по толпе за стеклом, я слышу обрывки. Но если я направлю его строго на одну точку внутри купола, например на кончик своего пальца, на ритм дыхания, на строку в учебнике, то внешний шум отступает, становится просто фоновым гулом, неразборчивым и неважным.
Это сработало! Не сразу и не всегда идеально. Иногда, особенно если кто-то рядом испытывал сильный страх, ярость, радость, в общем сильное эмоциональное потрясение выбивающиеся из общего эмоционального настроя, то «купол» трескался, и волна мыслей пробивалась внутрь. Но это уже был прогресс. Я научилась создавать хоть какую-то буферную зону. Это давало передышку. Я могла теперь ехать в метро и не сходить с ума. Сидеть на уроке и сосредотачиваться на задаче, а не на том, что Витя за второй партой в сотый раз в уме пересчитывает бабочек в своей коллекции, а Лариска думает, заметил ли ее сегодня на перемене тот парень из 10 «А».
* * *
Саша Зигзаг нашел меня снова, как всегда, неожиданно. Не у школы, а возле гастронома, где я после занятий у Анны Викторовны покупала маме пару буханок «кирпича», чтобы отвлечь ее от вопросов, на что я трачу деньги (сказала, что подрабатываю проверкой тетрадей у той же профессорши).
Он вышел из-за угла, в том же кашемировом пальто, но сегодня выглядел озабоченным. Не нервным, а сконцентрированным, как шахматист перед решающим ходом.
— Лена. Есть минутка?
Я кивнула, предчувствуя, что его эта минутка обернется новым витком в нашей опасной игре.
— Помнишь, ты как-то обмолвилась, что можешь не только слышать, но и… снимать головную боль? Успокаивать?
Внутри у меня все сжалось. Я действительно рассказала ему это когда-то давно, в самом начале, пытаясь объяснить свой дар. Тогда это казалось безопасной деталью.
— Вроде того, — осторожно подтвердила я. — Но это не точно работает. И очень сложно.
— А попробовать воздействовать? Не просто успокоить, а… скажем, внушить чувство уверенности? Или, наоборот, осторожности?
Я молчала, глядя на него. Он не шутил.
— Через неделю встреча. В «Гавани», ты же знаешь это место. Со старым партнером. Человек проверенный, но… перепуганный нашей системой правосудия. Один раз вляпавшись по глупости, он теперь тревожный. Боится даже теней в туалете. Последние разы отказывался даже разговаривать. А последствия там, — он махнул рукой, — смешные. Никакого риска. Все легально. Но его не переубедить логикой. Он как загнанный зверь. Нужно его… расслабить. Дать почувствовать, что все в порядке. Что ему ничего не угрожает. Ты сможешь?
«Никакого риска». Да-да-да. Я уже знала, что в устах Зигзага это могло означать что угодно.
— Я не знаю, — честно сказала я. — Я никогда не пробовала так… целенаправленно влиять на эмоции.
— Попробуй. Очень хорошо заплачу, — его голос стал убедительным, деловым. — Постараюсь, что это будет последнее задание перед твоими экзаменами. Обещаю. Даст бог, ты поступишь, и все будет проще. Но сейчас, мне это очень-очень нужно.
Я понимала, что, несмотря на свои слова и просящий тон, он не просил. Он ставил задачу. И предлагал выход, «последнее задание». Соблазн был огромным. Сделать, как он просит, получить деньги и вынырнуть из этой трясины перед поступлением. Но цена… цена могла быть любой.
Я сказала, что подумаю, и мы расстались.
Вечером я рассказала все Игорю. Мы сидели после уроков у него дома, в его комнате, включив радио, чтобы не привлекать внимания родителей.
— Деньги тут не главное, — мрачно констатировал Игорь, куря у открытой форточки. Морозный воздух врывался в комнату, смешиваясь с табачным дымом. — Главное, что он будет знать, что ты можешь не только читать, но и влиять. Это уже другой уровень. Понимаешь, Ты из разведчика превращаешься в диверсанта. И если это сработает… он не отпустит тебя так просто. «Последнее задание» — это сказки дядюшки Саши.
— Я знаю, конечно я ему не верю, — вздохнула я. — Но если откажусь… Он найдет другой рычаг давления. На родителей. На тебя. Или просто решит, что я стала ненадежной. А с ненадежными, как ты сам говорил, у них не церемонятся.
Мы помолчали. Гулко тикали старые настенные часы, доставшиеся Игорю от деда.
— Значит, надо сделать так, чтобы это выглядело, как будто не сработало, — сказал Игорь. — Или сработало еле-еле. Чтобы он разочаровался.
— А если не разочаруется, а захочет, чтобы я «тренировалась»? — возразила я. — Нет. Если уж делать, то надо попробовать по-настоящему. Но сначала, конечно, необходимо потренироваться. Надо понять, могу ли я вообще это делать.
* * *
Так начались наши странные, тайные тренировки. На ком? На посторонних людях было страшно и неэтично,да, у меня еще оставались какие-то призраки морали. Оставались одноклассники.