Страница 64 из 222
«Ящик». Это слово было ключом. В советской реальности «ящиком» называли секретные научно-исследовательские институты и конструкторские бюро, работавшие на оборонку, космос, на самые передовые и засекреченные направления. У них не было публичных названий, только номера почтовых ящиков. Туда набирали самых талантливых, самых проверенных. И там люди годами разрабатывали что-то, о чем не имели права говорить даже с семьями. Жили в закрытых городках или спецрайонах, либо подписывали бумаги о неразглашении. Это была элитная тюрьма для умов. Андрей, с его даром структурированного мышления, с его способностью к визуализации сложных систем… Да, он был бы бесценным сотрудником в таком месте. Мог бы «чувствовать» нестыковки в чертежах, угадывать слабые места в расчетах коллег, просто «сканируя» их на предмет неуверенности или ошибок. Его дар там был не проклятием, а инструментом. Дорогим, секретным, поставленным на службу государству. Естественно, порой для него находилась и другая работа, на благо государству, как ему об этом говорили при очередном задании.
— Они тебя… часто используют? — тихо спросила я.
— И Используют и обеспечивают, — поправил он с той же горькой прямотой.
— Квартиру дали. Хорошую. В кооперативном доме для сотрудников. Наташе — лечение и тоже работу хорошую и, главное, спокойную, после того как… — он запнулся. — Она попала в их поле зрения иначе. Ее вытащили из психушки. Из лечебницы Кащенко. Там она сидела с диагнозом «шизофрения, острый бред». Ей повезло меньше, чем мне. Ее дар… он более хаотичный, болезненный. Ее сломали бы там, если бы не они. Так что да. Используют. Но и защищают. В своем роде.
Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые появилось что-то похожее на жалость. Не к себе. Ко мне.
— Послушай меня, Лена. И запомни. Живи простой жизнью. Не светись. Никогда, ни перед кем. Я попался по глупости. Студентом был. Хвастался. Фокусы показывал, угадывал задуманные числа, карты. Хотел прославиться, наивный.Думал, я гений, что ли. На меня быстро вышли. А Наташа… ее просто сдали соседи, сказали, что она «ведет себя неадекватно, всех насквозь видит». Еле вытащили. Так что самое лучшее для тебя, это тишина. Абсолютная. Может, тебя это все и не коснется.
— А если коснется? — выдохнула я. — Если они уже знают? Если… я уже влипла во что-то?
Его взгляд стал пристальным, сканирующим. Не таким, как в метро, но очень внимательным.
— Во что?
Я не могла рассказать про Зигзага. Не могла. Это была бы смертельная опасность и для него, и для меня.
— Я просто… боюсь, — уклонилась я.
Он кивнул, приняв мой ответ за обычный подростковый страх.
— Бойся. Это здоровая реакция. И держись подальше от любых авантюр, от любых людей, которые кажутся слишком интересными или опасными. Учись. Поступай куда-нибудь. Заведи парня. Живи. И забудь, что видела меня. Ради всего святого, забудь.
Он встал, взял портфель. Наша беседа длилась от силы десять минут, но за это время мир в моей голове перевернулся с ног на голову.
— Андрей, — позвала я его, уже почти отчаянно. — А можно… хоть один совет? Как… как сделать так, чтобы не слышать, когда не хочешь?
Он остановился, обернулся. Подумал.
— Представь, что твое сознание, это комната. А мысли других, это свет из окон. Ты не можешь погасить свет на улице. Но ты можешь закрыть шторы. Плотные. И сосредоточиться на чем-то внутри комнаты. На своем дыхании. На счете. На ощущении в кончиках пальцев. Это не идеально, но помогает.
«Шторы». Простая, гениальная метафора. Обязательно надо будет попробовать!
— Спасибо, — прошептала я.
— Не ищи меня, Лена, — сказал он в последний раз, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога.
— Если увижу тебя снова… мне придется отчитаться. А я не хочу этого. Ни для тебя, ни для своей семьи. Будь умницей. И… удачи.
Он развернулся и зашагал прочь, к выходу со станции. Его фигура в сером пальто растворилась в потоке вечерних пассажиров.
Я сидела на скамье, ощущая полную опустошенность и странное, ледяное спокойствие. Страх был. Но теперь у него было имя и структура. «Особый отдел». «Ящик». Семья как заложники. Лечебница Кащенко как альтернатива.
Информация, которую он дал, была ужасающей, но она снимала туман неизвестности. Я не была одинокой мутанткой в вакууме. Я была потенциальным ресурсом в системе, которая уже давно знала о таких, как мы, и имела механизмы для их изоляции и использования. Зигзаг со своими деньгами и связями был подростком по сравнению с этой государственной машиной.
И главный совет Андрея — «живи простой жизнью» — теперь казался не трусостью, а единственно возможной стратегией выживания. Нужно было закончить школу, поступить в институт, стать максимально серой, незаметной, обычной. Строить свою «легенду» дальше.
Но внутри, в самой глубине, где жила не Лена-школьница, а Елена Викторовна с ее аналитическим умом, уже работала мысль. Если есть «Особый отдел», значит, есть архивы, исследования, может быть, даже какая-то теория этого явления. Если есть «ящики», куда их берут на работу, значит, дар можно применять системно. Андрей говорил о шторах… а что, если можно не только закрывать шторы, но и… управлять освещением? Направлять этот «свет»? Его сканирование в метро было не пассивным слушанием, а активным действием.
Я встала со скамьи. Ноги немного дрожали, но в целом я держалась. У меня теперь была карта минного поля. Очень схематичная, но карта. Я знала, что есть другие мины, помимо тех, о которых я догадывалась.
«Не ищи меня», — сказал он.
Я и не буду. У меня теперь были другие задачи. Выжить. Поступить. И тихо-тихо, в глубине своей «комнаты с плотными шторами», начать изучать саму себя, уже не как проклятие, а как самый сложный и важный объект исследования в моей новой, двойной жизни. Потому что если «они» уже охотятся за такими, как я, то мое единственное оружие,это понимание. Понимание того, кто я и на что способна. Чтобы, когда и если «они» придут, я была к этому готова. Или смогла сделать вид, что я никто. Просто Лена. Просто студентка. Просто обычный человек.
Я вышла на морозный воздух, завернулась в шарф и пошла к таксофону, чтобы позвонить Игорю. Ему я не расскажу всего. Не сейчас. Но я скажу, что все в порядке. Что я поговорила. И что нам нужно быть еще осторожнее. Потому что игра, в которую мы ввязались с Зигзагом, оказалась детскими шалостями на фоне другой, взрослой и безжалостной игры, которая шла в стране уже много лет. И мы, сами того не ведая, могли в любой момент стать ее пешками.