Страница 63 из 222
Глава 23
Разговор
Вагон был полупустым. Мы стояли друг напротив друга, разделенные пространством и грохотом, и этот взгляд длился вечность, пока не прервался голосом динамика: «Станция „Белорусская“. Осторожно, двери открываются».
Это было не совпадение. Это было решение, принятое одновременно, без слов. Мы оба сделали шаг к выходу, ни на секунду не отрывая взгляда друг от друга. Я вышла первой, он следом, держась на почтительном расстоянии. Я не оглядывалась, но кожей чувствовала его присутствие у себя за спиной. Мои ноги, казалось, двигались сами, ведомые инстинктом, который был сильнее страха. Я прошла по платформе мимо старушки с авоськой, мимо пары целующихся студентов, мимо бородача, читавшего «Известия». В конце платформы стояла длинная, отполированная временем и тысячами тел деревянная скамья. Я села на самый ее край.
Он сел рядом. Не вплотную, но и не далеко на расстоянии полу метра. Достаточно, чтобы видеть лицо, но не касаться локтями. Положил портфель между нами, как символическую границу, я поставила рядом с его портфелем и свою сумку.
Мы сидели молча. Шум поезда, уходящего в туннель, стих, сменившись общим гулом станции, объявлениями диктора, шагами. Я смотрела на свои руки в шерстяных перчатках, потом на его руки,крупные, с коротко подстриженными ногтями, лежащие спокойно на коленях.
— Лена, — сказала я наконец, первой нарушив тишину. Мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но четко.
— Андрей, — ответил он. Голос у него был низкий, ровный, без особых интонаций. Как у человека, привыкшего взвешивать каждое слово. — Ты… давно?
Вопрос был понятен без уточнений.
— Несколько месяцев. После обморока, — выдохнула я, решаясь на частичную правду. Полная была невозможна.
— А ты? С рождения?
Он покачал головой, и в уголке его глаза дрогнула тень чего-то горького.
— Нет. В тринадцать. На даче. По дурости.Тянул провод в сарае. Рука была мокрая. Ударило током. Думали, не откачают. Очнулся, а в голове каша. Гул. Как будто все радиостанции мира включили на полную громкость. Потом… стал различать. Сначала в метро. Потом в школе. Потом везде.
— У меня тоже сначала был гул, — тихо сказала я, и впервые за все это время почувствовала не страх, а… облегчение. Я не сумасшедшая. Не монстр. Я — как он. — Я научилась его немного отодвигать. Фильтровать.
— Умно, — кивнул он. — Мне потребовалось лет пять, чтобы понять, что это вообще можно как-то контролировать. А ты за несколько месяцев. Быстро.
В его словах не было лести. Была констатация факта и легкое, профессиональное удивление.
— Мне… мне нужна помощь, — выпалила я, не в силах больше держать это в себе.
— Я хочу научиться тому, что умеешь ты. Ты был… другим. Не просто слышал. Ты сканировал. Целенаправленно. Я хочу так же. Хочу понимать, что со мной, как это работает.
Я смотрела на него, вкладывая в взгляд всю свою отчаянную надежду. Вот он, мой учитель. Тот, кто прошел этот путь. Тот, кто может объяснить.
Андрей отвернулся. Он смотрел куда-то вдаль, вывеску у противоположно стены, где буквы складывались в название станции «Белорусская», и его лицо стало закрытым, непроницаемым.
— Этому не научишь, Лена. Тут не школа. И… нам лучше не видеться больше.
От его слов внутри все оборвалось и похолодело.
— Почему? — прошептала я.
— Потому что я не уверен, что смогу долго скрывать эту встречу, — ответил он, все так же глядя в сторону. Голос его стал еще тише, почти шепотом, но каждое слово било, как молоток.
— От них.
— От кого? — спросила я, хотя в глубине души уже догадывалась.
Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах читалась усталая, выгоревшая осторожность.
— Как от кого? От Особого отдела.
Слова повисли в воздухе между нами, тяжелые и неоспоримые. «Особый отдел». Не КГБ в целом, а какая-то его специализированная часть. То самое, о чем были только смутные слухи, больше похожие на страшилки в компании.
И все эе это место существовало в реальности. Это была не абстрактная сплетня. Это была контора с адресом, начальниками и методами работы.
— Там… таких много? — с трудом выдавила я.
— Достаточно,но все разные, есть и не такое как мы, другие, тоже со способностями, — коротко бросил он. Потом вздохнул, будто решившись на что-то.
— У меня жена. Наташенька. Тоже… такая же… как мы, в общем. Познакомились как раз там. И дочь у нас есть. Лизонька. Ей три года.
Он говорил о них, и сквозь его сдержанность, сквозь стену осторожности, пробивалось что-то теплое, человеческое, хрупкое. В моей голове, без всякого моего желания, вспыхнули обрывки его воспоминаний, не слова, а чувства, образы. Женщина с печальными глазами и тихой улыбкой, должно быть,Наташенька. Девочка с пушистыми светлыми волосами, смеющаяся на руках у отца,Лизонька. И все это было пронизано такой острой, такой жертвенной любовью и такой же острой, леденящей ответственностью. За них. Он был привязан к ним невидимой, но прочнейшей стальной цепью, а конец этой цепи уходил далеко-далеко.
«Крепко его подцепили», — холодно констатировала во мне Елена Викторовна, бросив опытный взгляд педагога, видевшего, как система ломает людей. Старо, как мир. Семья. Самая надежная гарантия лояльности.
— Отдел с большим интересом следит, что может вырасти у двух… таких, как мы, — продолжал Андрей, и в его голосе прозвучала горькая ирония.
— Наблюдение. Тесты. Время от времени. Поэтому мы живем… по-особенному. Работу нам хорошую нашли. Не особо вмешиваются. Но, знаешь… везде чувствуется пригляд.
«Работу хорошую». Я тут же вспомнила его портфель, его вид инженера или ученого.
— Где ты работаешь? — спросила я.
Он на секунду замялся, потом пожал плечами, как бы говоря: «Какая разница сейчас?».
— В ящике. НИИ закрытого типа. «Почтовый ящик» такой-то.