Страница 61 из 222
Глава 22
Встреча в подземке
Зима 1988-го вцепилась в Москву ледяными клыками и не отпускала. Сначала было слякотно и противно, а потом пришли настоящие морозы. Воздух на улице стал таким, что им больно было дышать, каждый вдох обжигал легкие, а выдох превращался в густое молочное облако, которое тут же застывало на шарфе. Сугробы у подъездов, раньше рыхлые и черные от грязи, теперь покрылись твердой, серой коркой, и дворники каждое утро с ломами и матом долбили этот панцирь, чтобы жильцы могли протиснуться к помойке.
В квартире было не лучше. Батареи в нашей хрущевке едва справлялись, отдавая какую-то насмешливую, слабую теплоту. Мы спали под двумя одеялами, а утром на стеклах расцветали густые, пушистые сады изморози. Еще осенью, мы с мамой проложили щели ватой и заклеили оконные стыки длинными бумажными полосками. Но, несмотря на эти меры, сквозняки все равно гуляли по комнатам, леденя ноги. В школе на уроках все сидели в теплых кофтах и свитерах, на переменах надевали варежки, учителя кутались в платки, и от дыхания тридцати человек в классе стоял плотный, влажный воздух. Мир съежился, огрубел, замкнулся в коконе постоянного холода и борьбы с ним.
И на фоне этого всеобщего ожесточения все те же нескончаемые очереди. Они стали теперь не просто бытовой неприятностью, а испытанием на прочность. Стоять в такую погоду, притоптывая замерзшими ногами по утоптанному снегу, и знать, что впереди тебя ждут, в лучшем случае, три вида подмороженных овощей и бледная докторская колбаса… Это выбивало из колеи. Люди в очередях стали злее, разговор короче, взгляды колючее. Дым от «Беломора» и «Примы» висел над головами едким, липким саваном. Дефицит ощущался физически, на вкус, на запах. В доме теперь постоянно пахло мороженной картошкой, дешевым маргарином и тушеной капустой, тем, что удавалось «достать».
Но странное дело, именно в этой борьбе за тепло и еду проступала какая-то первобытная, простая правда жизни. В переполненном троллейбусе, где все друг на друге, а окна полностью залеплены ледяными узорами, люди молча терпели. Кто-то шепотом делился слухом, услышанным по «вражеским голосам»: «Говорят, в Польше опять забастовки…». Дети, несмотря ни на что, визжали от восторга, катаясь с ледяных гор на старых портфелях и картонках. А вечером, собравшись у телевизора «Рекорд», мы все вместе смеялись над старыми выпусками передачи «Кабачок 13 стульев» и на полчаса забывали, что за стенами — мороз и пустые прилавки.
Я жила в этом ритме. Учеба, занятия у Анны Викторовны, подготовка с Игорем. Но внутри, под грудой учебников и бытовых забот, тлело иное, воспоминание о встрече в метро. Оно было четким, как тот лед на окне. Каждый раз, спускаясь в подземку, я невольно вглядывалась в лица, искала серое пальто, прямой, аналитический взгляд. И ничего. Только обычная усталая толпа.
Мне нужно было решить. Рассказать Игорю или нет? Неделю я носила эту тайну в себе, и она начинала отравлять все вокруг. Я боялась не его реакции,я знала, что он будет на моей стороне. Я боялась навалить на него еще один, неподъемный груз. У него и так хватало: отец, давящий вопросами о будущем и, кажется, что-то подозревающий; подготовка к поступлению в МАИ, которая давалась ему нелегко, постоянная тревога за меня. Но молчать дальше было невозможно. Я чувствовала себя предательницей. А еще, мне отчаянно нужен был его трезвый, прагматичный взгляд. Чтобы он остановил меня, если мой план выглядел на деле, как чистое безумие. Или сказал: «Да, попробуй», если в этом есть хоть крупица смысла.
Я решилась вечером у него дома. Родители ушли в гости. В квартире было тихо, только скрипели старые батареи и гудел холодильник. Мы пили чай с вареньем, разбирая сложную тригонометрическую задачу.
— Игорь, — сказала я тихо, откладывая карандаш. — Со мной кое-что случилось. Неделю назад.
Он тут же отложил тетрадь. Весь его вид изменился: расслабленность исчезла, сменившись мгновенной, звериной собранностью. Взгляд стал острым, как лезвие.
— Что? Зигзаг?
— Нет. Хуже. Или… не знаю.
И я выложила все. Без прикрас. Про ощущение «стеклянной стены» в вагоне, про столкновение двух чужих вниманий, про мужчину, про его оценивающую паузу, про леденящее узнавание в его глазах. Говорила я сжато, почти сухо, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но пальцы сами собой теребили угол тетради.
Игорь слушал, не перебивая. Его лицо стало каменной маской. Когда я закончила, он долго молчал, уставившись куда-то за мое плечо, в заиндевевшее окно.
— Такой же, — наконец произнес он. В его голосе не было удивления. Было холодное, тяжелое принятие факта. — Значит, ты не одна. И они… они взрослые. Умеют контролировать это.
— Кажется, да, — кивнула я. — Он был… как сканер. Целенаправленный. Не такой хаотичный поток, как у меня.
— И он тебя видел. Запомнил. — Игорь встал, прошелся по комнате. Его движения были резкими, сдержанно-яростными. — Черт. Это… Это меняет все. Если есть он, могут быть и другие. Может, они уже… наблюдают.
— Возможно. Но я раньше ничего подобного не чувствовала. Только его. И еще… — Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Я хочу с ним поговорить.
Игорь обернулся так резко, будто я его ударила.
— Ты с ума сошла⁈ — Его голос сорвался на хриплый, приглушенный крик. — Ты хочешь подойти к незнакомому мужику, который, черт его знает, кто? Может, он из КГБ! Из какой-нибудь лаборатории, где таких, как ты, на стол кладут или опыты ставят! Или просто псих!
— Он не псих, — возразила я, но голос предательски дрогнул. — Он был… собранным. Рациональным. И я должна знать. Должна понять, что это за явление. Не могу я так жить — ходить по минному полю и не знать, где мины.
— Тогда я иду с тобой, — твердо заявил он, делая шаг ко мне. — Я буду рядом. Если что…
— Нет, — перебила я, качая головой и беря его за руку. — Это абсурд. Во-первых, он не подойдет, если увидит, что я не одна. Он насторожится. Он уже видел меня одну, испуганную школьницу. Такой образ безопасен. Со взрослым парнем рядом, это уже угроза, переговоры с позиции силы. Он просто растворится в толпе.
— Лена…
— Во-вторых, — не дала ему договорить, — что он может сделать со мной в метро? В час пик? Там тысячи людей. У меня всегда есть шанс убежать, затеряться, закричать.