Страница 41 из 222
Глава 15
Виолетта и ее кулон
В нашей серой школьной вселенной Виолетта была почти что инопланетянкой. Не потому что вела себя вызывающе, как раз наоборот. А потому что привезла с собой из Вильнюса, из своей прежней, очевидно, другой жизни, какую-то неуловимую ауру иного мира. Её папу, как шептались, перевели на какую-то ответственную должность в один из московских институтов, и это чувствовалось во всём,не в спеси, а в деталях.
Виолетта всегда была безупречно одета. Не в дутые сапоги или кричащие лосины, а в стиле, который можно было назвать «европейским шиком в рамках устава». Её синяя школьная форма сидела на ней идеально, будто сшита на заказ. Блузки у неё были не из дешёвого материала, а из мягкого, благородного батиста, с тончайшей вышивкой или кружевными манжетами. На ногах ловко сидели не уродливые советские туфли на жесткой подошве, а изящные лодочки на небольшом каблучке, явно чешские или даже итальянские. И волосы, не химическая завивка, как у Машки, а густые, тёмно-каштановые, уложенные в сложную, но очень естественную волну, что явно намекало на помощь, если не мамы, то помощницы по хозяйству.
Но главным предметом всеобщих взглядов и сплетен были её украшения. В те времена, когда золото у школьницы было диковинкой и предметом обсуждения девочек не только из класса, но и из все параллели. Девочки в это время могли купить лишь общедоступные украшения и их максимум были серебряные серёжки «созвездие» из «Ювелирного», что напротив метро. Виолетта носила свои золотые украшения с непринуждённостью, с которой другие носили пионерский галстук. Тонкое золотое колечко с крошечным рубином на безымянном пальце правой руки. Маленькие золотые сережки с изумрудами в ушах. И главный объект вожделения и зависти почти всех девочек из старшей школы, это золотая цепочка с кулоном. Но это был не просто кулон. Это были миниатюрные, но настоящие механические часики, вмонтированные в круглый золотой медальон. Они закрывались на аккуратную, откидную красную крышечку, имитирующую рубин. Если нажать на крошечную выступ, крышечка отскакивала, открывая крохотный, безупречно чистый циферблат с римскими цифрами и тончайшими стрелками. Это была не просто безделушка. Это было произведение искусства, хоть и заводская, но тонкая работа. Виолетта часто использовала украшению по прямому назначению. Элегантно нажал на кнопочку, она смотрела на циферблат на уроках и переменах, вызывая у рядом стоящих девочек восхищенные вздохи.
Естественно, девочки из нашего и параллельного классов сгорали от зависти. Но открыто травить Виолетту не решались. Во-первых, она была беззлобной и тихой, училась средне, никому не перечила, и при этом не задирала нос. Во-вторых, её статус «дочки большого начальника» создавал невидимый защитный барьер. И в-третьих, Машка, наш местный тиран, неожиданно приняла Виолетту в свою свиту. Не как равную, конечно. Как живую, ходячую демонстрацию того, с какими крутыми людьми она, Машка, водится. Виолетта стала её своеобразным «трофеем», и этим трофеем нельзя было вредить, это бросало тень на саму Машку.
Так и жила Виолетта в своём золотом пузыре, вызывая тихое восхищение и жгучую, невысказанную зависть.
И вот этот пузырь лопнул.
Произошло это в среду, на третьем уроке, то есть на физкультуре. Девочки сдавали нормативы по лыжам на школьном стадионе. Как всегда, перед занятием они переодевались в спортивную форму в общей раздевалке. Замок на двери раздевалки не работал с начала года, его уже несколько раз обещали починить «к следующей четверти». Воровство среди советских школьников было явлением редким воровать-то, по большому счёту, было нечего: одинаковые формы, дешёвые портфели, учебники. Доверие было почти стопроцентным.
В тот день, Виолетта, как обычно, сняла с шеи драгоценный кулон и, не желая оставлять его в кармане пальто в общем гардеробе (там тоже царил хаос), положила его в карман своей синей юбки, висевшей на крючке в раздевалке. Потом все ушли на стадион.
Когда через полтора часа, промёрзшие и уставшие, они вернулись, Виолетта, переодевшись, полезла в карман. Карман был пуст.
Первые секунды она просто не верила. Перетрясла всю юбку, обшарила пол под крючком, заглянула в соседние карманы. Потом её лицо побелело.
— Пропали мои часики, — сказала она тихо, и в её голосе впервые прозвучала не привычная мягкость, а ледяной ужас.
Начался переполох. Подняли крик. Прибежала учительница физкультуры, Анна Борисовна, мужеподобная женщина с громовым голосом. Осмотрели всё. Ничего. Раздевалка была общая, на уроке физкультуры в тот момент были только девочки 10 «Б» и 9 «А». Подозрение пало, естественно, на «наш» класс. Начался опрос. Все клялись и божились, что не брали. Машка, почуяв возможность укрепить свой авторитет, устроила собственный допрос с пристрастием среди своих одноклассниц, но тоже безрезультатно.
К концу следующего дня скандал достиг апогея. В школу приехала мама Виолетты, элегантная, холёная женщина в дорогом кашемировом пальто и с таким взглядом, от которого даже директор, Иван Петрович, слегка ёжился. Она говорила тихо, но каждое слово било, как молоток: «Кража. Дорогая семейная ценность. Вызову милицию. Проведут обыски. Узнают в ГОРОНО, В министерстве. Это позор для всей школы».
В воздухе запахло большой бедой. Угроза висела над всем классом. Даже те, кто не имел к краже никакого отношения, понимали, если приедут менты, начнутся допросы, пойдут справки «по месту работы родителей», об этом узнают все. Я сидела на своём месте и слушала этот нарастающий гул голосов, эмоций, мыслей. Хаос. В нём тонули отдельные голоса, но я уже научилась вычленять главное.
Страх. У большинства был просто животный страх перед милицией, перед скандалом, перед родителями. Злорадство. У большинства класса, как парней, так и девочек, «вот так им, зажравшимся». Паника у самой Виолетты: «Мама убьёт, это бабушкин подарок…». И где-то в самом низу, едва различимая, тоненькая, как паутинка, мысль, полная такого острого, режущего страха и раскаяния, что она пробилась сквозь общий шум: «Зачем я это сделала… Зачем… Она же добрая была… Я просто хотела подержать хоть разочек… Теперь всё… Всё пропало… Если найдут, выгонят из школы… Папа убьёт… Лучше бы я умерла…»