Страница 4 из 222
Оказалось, что я живу на восьмом этаже. Об этом мне сказала цифра, написанная коричневой краской прямо над дребезжащим лифтом. Пахло котлетами, хлоркой и старостью. Лифта никак не хотел ехать на мой этаж, поэтому я спустилась по скрипучим бетонным ступеням с облезлыми перилами, мимо дверей, за которыми слышался утренний гомон: звонок будильника, спор из-за ванной, детский плач. И всё это — на фоне тихого, но неумолимого гула чужих мыслей, слава Богу, что не уловимого. Я уже решила его воспринимать, скорее фоном, как старое радио, у которого сломалась ручка выключателя. Я сжав виски пальцами, пытаясь снова отодвинуть или приглушать этот шум, и сфокусироваться только на своём пути, прошла ряды почтовых ящиков, покосившихся, с вырванными дверцами.
Дверь во двор открылась с тяжёлым стуком. Я вышла и остановилась, поражённая.
Двор. Типичный московский двор конца восьмидесятых. Небо низкое, свинцовое, предвещающее дождь или даже мокрый снег. Вокруг серые, обшарпанные девятиэтажные панельные дома-коробки, как гигантские кубики, расставленные без фантазии. Окна в синих и зелёных отсветах телевизоров. На первом этаже одного из домов — продуктовый магазин с задернутым железным занавесом и табличкой «9:00–19:00, перерыв 13:00–14:00». Детская площадка с ржавыми качелями и горкой, облепленными инеем.
Воздух был холодным, влажным, пахнущим прелой неубранной листвой и выхлопом от редких машин. Где-то вдалеке гудел трамвай. Людей почти не было: только женщина в пуховом платке выходила из подъезда с авоськой и мужчина в куртке нараспашку колдовал над «Запорожцем», пытаясь его завести.
Я стояла, замерев. Это был не киношный образ. Это была реальность. Грубая, неуютная, серая. Моя новая реальность. И мне нужно было найти в ней московскую школу № 201.
Куда идти? Я огляделась. Улица была мне незнакома. Напротив, на стене дома, висела синяя табличка с названием: «Улица Космонавта Волкова». Не помню такой в Москве своего времени. Значит, район не на юге москвы и не центральный.
Я решила идти туда, где больше людей. На перекрёстке уже виднелось скопление людей, примерно человек десять, у остановки. Я направилась туда, стараясь идти не слишком быстро, но и не слишком медленно, пытаясь скопировать походку, которую, как мне казалось, должна была иметь шестнадцатилетняя Лена.
Толпа на остановке состояла в основном из рабочих в синих и коричневых куртках, с суровыми, невыспавшимися лицами. Несколько женщин тоже в одежде темных оттенков. И двое школьников в таких же, как у меня, синих костюмах, с портфелями. Я встала неподалёку, прислушиваясь — уже не только ушами.
Обрывки мыслей накатывали, как волны:
«…опоздаю, опять выговор…»
«…молока бы успеть купить после работы и главное, масла…»
«…чертовы уроки, хоть бы не спросили…»
А потом я поймала чёткую мысль одного из школьников, долговязого парня с веснушками:
«О, Соколова стоит? ну и пусть себе стоит, пока меня не заметила. Странненькая…»
Меня будто током ударило. Он подумал обо мне. Вернее, о Лене. Я невольно повернула голову. Парень посмотрел на меня, мельком, без интереса, и отвёл взгляд. Сделал вил, что меня не узнал. Вернее, узнал, но не придал значения. Я была частью пейзажа. Невидимой.
Трамвай номер 23 подъехал с лязгом и скрежетом. Народ ринулся вперёд. Я отступила, пропуская всех. Но мальчик, который меня знает так в трамвай и не сел. Я покрутила головой, но и на остановке его не увидела. Я поняла, что мне нужно было не ехать, а спросить дорогу. Но у кого? У этих суровых рабочих? У уставших уже с утра женщин?
Я увидела пожилого мужчину в форменной фуражке, с палкой. Он стоял в стороне, наблюдая за суетой. В его мыслях был спокойный, размеренный поток: «Погода портится. Надо будет все успеть до дождя. А школьники, гляжу, уже потянулись, что им надо в такую рань…»
Школа. Он думал о школе.
Я сделала шаг в его сторону, сглотнув комок нерешительности. Голос прозвучал тихо, нерешительно:-Простите… вы не подскажете, где школа номер двести один?
Мужчина медленно повернулся ко мне. Глаза умные, внимательные.
— Двести один? — переспросил он, и в его мыслях всплыл образ длинного кирпичного здания с колоннами у входа. — Это ж через сквер. Далеко, девочка. Ты что, новенькая?
— Я… я забыла, — соврала я, чувствуя, как краснею. — Голова болит.
Он покачал головой, но не удивился. Видимо, подростковая рассеянность была в порядке вещей.
— Иди прямо по Волкова, — он ткнул палкой в сторону,до кинотеатра «Восход». От него налево, на в переулок. Идешь мимо гастронома, потом хлебозавод увидишь — кирпичное, высокое, с трубой. Рядом с ним и школа. Минут пятнадцать быстрым шагом или пять на трамвае.
— Спасибо вам большое, — прошептала я и, кивнув, пошла в указанном направлении.
Дорога оказалась долгой. Я шла по улице, мимо всё тех же пятиэтажек и девятиэтажек, мимо детского сада с решетчатым заборам, мимо длинных очередей уже собравшихся у магазинов «Овощи-фрукты» и «Молоко». Воздух гудел от проезжающих и редких грузовиков. Люди шли быстро, озабоченно, не глядя по сторонам. Я чувствовала себя пришельцем, изучающим чужую планету. Каждая деталь бросалась в глаза: реклама «Беломорканала» на остановке, афиша фильма «Пираты XX века» на заборе, девушка в диковинных, по тем временам, ярко-розовых штанах-бананах и огромной куртке-«болонье».
Я дошла до кинотеатра «Восход» — унылого бетонного здания с потускневшей афишей. Повернула в переулок. Здесь уже было больше деревьев: голые ветки тополей, чахлые кусты в палисадниках двухэтажных сталинок. Пахло хлебом. Сильный, тягучий, волнующий запах свежей выпечки. Я шла на этот запах, как маяк.
И вот он, хлебозавод. Огромное кирпичное здание с высокой трубой, из которой валил густой белый дым. И рядом, через узкий проезд, школа. Я справилась, я дошла!
Здание было дореволюционной постройки, солидное, трёхэтажное, из красного кирпича, с белыми колоннами у парадного входа и высокими арочными окнами. Оно выглядело чужеродным среди панельной застройки, как забытый бастион другого времени. На чёрной доске у входа золотыми буквами: «Средняя общеобразовательная школа № 201 имени Зои и Александра Космодемьянских».
Я остановилась у чугунных ворот. Сердце билось гулко и тревожно. Здесь, за этими стенами, проходила жизнь Лены Соколовой. Её неудачи, её одиночество, её страхи. И теперь это была моя жизнь.