Страница 3 из 222
Глава 1
Нулевые координаты
Сон не приходил. Я пролежала в темноте, уставившись в потолок, слушая тиканье будильника на тумбочке и отдалённый гул города за окном. Мысли кружились, как сухие листья в вихре: 1987 год, тело шестнадцатилетней девочки, эта комната, эти люди, этот… дар. Проклятый дар. Я пыталась заглушить его, сфокусироваться на чём-то внешнем. На звуке ветра в листьях тополя за окном. На храпе из-за стены, отец, должно быть. На собственном дыхании, таком лёгком, частом и совершенно незнакомом.
Перед рассветом я наконец провалилась в короткий, тревожный сон, где слились воедино классная доска и дачные грабли, цифра 1987 и голос Галины Петровны. Проснулась от резкого внутреннего толчка, будто кто-то крикнул в ухо: «Пора!»
В комнате было серо и холодно. Через занавеску пробивался тусклый свет раннего утра. Я лежала неподвижно несколько минут, прислушиваясь к дому. Тишина. Родители Лены спали.
Медленно, стараясь не скрипеть пружинами, я поднялась с кровати и босиком прошла в ванну комнату и подошла к зеркалу над умывальником. Вчера я видела в нём лишь испуганное незнакомое лицо. Теперь пришло время разглядеть его получше, ведь это теперь и мое лицо.
В полумраке отражалась девушка. Я прислонилась ладонями к холодной керамике раковины и вгляделась.
Лицо было довольно миловидным. Не лицо роковой красавицы, конечно, но приятным. Удивительно тонкие, почти хрупкие черты: острый подбородок, высокие скулы, прямой нос. Но главное — глаза. Большие, широко расставленные. Цвет их в сером свете было трудно определить, но я помнила вчерашний отсвет лампочки — яркий, чистый голубой. Цвет зимнего неба. В них сейчас стояло выражение, абсолютно им не свойственное: глубокая, усталая сосредоточенность взрослой женщины. Это был мой взгляд. Взгляд Елены Викторовны.
Я наклонилась ближе. Кожа бледная, почти прозрачная, с веснушками у переносицы и на щеках. Волосы… их было много, густых, цвета тёмного мёда с явным рыжеватым отсветом. Но состояние! Они висели безжизненными прядями, концы секлись, а у лица торчали короткие, неуклюжие вихры. Никакой укладки, даже намёка на заботу. Просто волосы, которые моют хозяйственным мылом и дают высохнуть как придётся.
Я потянулась и дотронулась до щеки. Кожа была мягкой, упругой. Совсем другой. Я прислушалась к телу. Оно было лёгким, податливым, без привычных болей в пояснице и скрипа в коленях. Дышалось легко. Это была юность. Чужая, незаслуженная, невероятная юность.
Я сняла теплую байковую ночную рубашку и осмотрела себя целиком. Тело худенькое, почти детское: узкие плечи, маленькая грудь, тонкая талия. Девичья угловатость, которую я в своё время так ненавидела, а теперь… а теперь видела себя со странной смесью ностальгии и отчуждения.
На веревке над ванной висело, судя по размеру, моё нижнее бельё. Я взяла его в руки. Простые хлопчатобумажные трусы и лифчик без косточек, сероватые от многочисленных стирок. Функциональность, лишённая даже намёка на эстетику. У семьи моей Лены, видимо, не было ни денег на что-то лучше, ни мысли, что это может быть важно для юной девочки.
Я вздохнула, надела ночнушку обратно и вернулась в свою комнату.Было начало седьмого, по моим расчетам уроки в школе должны начитаться в 8 часов.А мне еще предстояло найти эту школу.
На подписанной тетради я еще вчера увидела, что я учусь в школе №201. Это наталкивала на мысли, что я оказалась в крупном городе. ВЫглянув в окно, я увидела район, который летом должен быть достаточно зеленым. По всюду виднелись многоэтажки в перемешку с пятиэтажками. Я, в прошлом, москвичка, не узнавала этот район, поэтому и боялась, что меня могло закинуть куда угодно. Однако, произведя своей школьной сумки, я нашла скромный кожаный кошелечек на молнии, где лежали в основном пятачки, а также потертую карту московского метрополитена. я с ностальгией вгляделась в такое маленькое количество веток, пересекающих кольцо. В кармане пальто я также нашла билет на московский трамвай. Итак, я в Москве. Уже легче. Теперь главное найти свою школу.
Я скинула ночную рубашку, надела белье и подошла к шкафу. Школьная форма висела на вешалке отдельно. Синяя полушерстяная юбка в складку и такой же жакет с синими пуговицами. Я сняла их и примерила. Ткань была жёсткой, колючей, пахла нафталином и чем-то ещё, наверное затхлостью школьного гардероба. Юбка сидела мешковато, жакет висел, как на вешалке. Мне было не понятно, то ли я так похудела, или просто мне было все равно, как я выгляжу. Я посмотрела на себя в зеркало. Нелепое, серое существо в не по размеру форме. «Странненькая», всплыло вдруг в моей голове, и теперь я понимала, откуда взялось это мое прозвище.
Но выбора не было. Я надела белую блузку с отложным воротничком (немного потрёпанным у края), затем форму. Обувь — тяжёлые чёрные сапоги на низком каблуке, потертые на носках. Пальто — серое, из грубой серой ткани. И наконец, шарф. Он лежал на тумбочке, длинный, широкий, цвета спелой вишни. Бордовый. Я обмотала его вокруг шеи и головы, оставив открытым только лицо. В отражении появился призрак советской школьницы конца восьмидесятых. Типичный, до слёз знакомый и одновременно абсолютно чужой.
Из недр своей школьной сумки я достала тетрадь в клетку. На обложке корявым подростковым почерком было выведено: «Соколова Елена. Школа № 201. 10 „Б“». Вот и всё. Ни адреса, ни направления. Я была уверена, что старая Лена, прожив здесь шестнадцать лет, знала дорогу наизусть. Но я-то не знала.
Я тихо выскользнула из комнаты, прикрыла дверь. было только семь часов утра, из родительской комнаты слышались зевки с возня пробуждения. Завтракать совершенно не хотелось. время терять тоже, уж лучше его потратить на поиски школы. Крикнув родителям, что мне нужно сегодня в школу пораньше, взяла сумку, набитую учебниками, и взвалила её на плечо, она оказалась удивительно тяжёлой, и вышла на лестничную площадку.