Страница 35 из 222
— Медицинский, наверное, хочу стать психологом — выдохнула я. Помогать людям. Это… всегда нужно.
Все закивали. Медицина была уважаемой, понятной и безопасной темой. Потом разговор свернул на будущее страны. Говорили осторожно, с оглядкой, но говорили.
— Говорят, кооперативы скоро всем разрешат, — сказал Миша.
— Можно своё дело открывать.
— Да, только власть душит, — парировал Сергей. — И бандиты тут как тут.
— А мне нравится, что музыку скоро вообще не будут глушить, — тихо сказала Света. — По «Юности» стали крутить нормальное.
Я слушала их и чувствовала странную смесь ностальгии и боли. Вот они, молодые, умные, полные надежд. Они не знают, что через пару лет рухнет всё, к чему они привыкли. Что биологи Вити будут выживать на нищенские гранты, архитекторы Сергеи,строить коттеджи для новых русских, а мечты о своём деле обернутся диким капитализмом и теми самыми «лихими девяностыми», о которых говорил афганец дядя Юра. Но в этот момент, в этой тёплой комнате, их вера в будущее была такой искренней, такой хрупкой и такой прекрасной, что мне захотелось заплакать.
Потом на заиграла следующая песня. Что-то медленное, томное, не советское. Иностранное. Возможно, какая-то баллада. Музыка накрыла всех волной внезапной тишины и задумчивости.
Игорь, сидевший рядом, вдруг поднялся. Он выглядел неловким, но решительным. Подошёл ко мне, кивнул на свободное пространство посреди комнаты, где можно было встать.
— Потанцуем? — спросил он так тихо, что услышала только я.
Кровь ударила мне в лицо. Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Мы встали. Он положил одну руку мне на талию, другую взял мою руку. Его ладонь была большой, тёплой и немного шершавой. Мы замерли на секунду, подстраиваясь под ритм, которого почти не было — музыка была больше атмосферой, чем ритмом.
И мы начали двигаться. Очень медленно, почти на месте. Я чувствовала каждую мышцу его спины под тонкой рубашкой, каждое движение его руки. Он держал меня осторожно, как что-то хрупкое, но в этой осторожности была и сила. Наши тела находились так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Моя щека почти касалась его плеча. Дышать стало трудно. Вся комната, разговоры, смех, всё ушло куда-то далеко. Остался только этот полумрак, тихая музыка, его дыхание у моего виска и бешено колотящееся сердце, моё или его, я уже не могла отличить, Мои и чужие мысли куда то испарились в потоке волнения и какого то неведомого жара и предчувствия чего-то нового.
Это была неловкость. Но не та, подростковая, от неумения. А другая, чувственная, тревожная, сладкая. Обострённое осознание близости другого человека. Запах его одежды, простого мыла и чего-то мужского, своего. Шероховатость кожи на его скуле, когда я рискнула на секунду поднять глаза. Он смотрел куда-то поверх моей головы, но его челюсть была напряжена. Он тоже чувствовал это. Это электрическое напряжение между нами, которое мы месяцами игнорировали, притворяясь просто друзьями.
Танец длился, может, три минуты. Ха это время к нам присоединились и остальные ребята. Но когда музыка закончилась, и мы разъединились, мир вернулся с оглушительным грохотом. Витя смотрел на нас с доброй улыбкой. Я отступила на шаг, чувствуя, как пылают щёки. Игорь отвернулся, делая вид, что поправляет рукав.
— Ну что, — громко сказал Миша, ломая наступившую неловкость. — Может, ещё что-нибудь послушаем? У есть еще пластинки.
Мы сели обратно, и разговор потихоньку пошёл своим чередом. Но что-то изменилось. Между мной и Игорем теперь висело нечто невысказанное, но осязаемое. Иногда наши взгляды встречались, и мы тут же отводили глаза. Иногда его рука случайно касалась моей, когда он передавал чашку, и это касание било током.
Праздник закончился за полночь. Мы помогли убрать со стола, поблагодарили Витиных родителей,тихих, интеллигентных людей, похожих на сына и вышли в холодную февральскую ночь. На улице было тихо, только где-то далеко гудел поезд.
Мы с Игорем шли молча. То самое молчание, которое раньше было комфортным, теперь было наполнено невысказанным. Наконец, он сказал:
— Неплохо сегодня было, да?.
— Да, — кивнула я. — Хорошо.
— Витя парень нормальный.
— Очень.
Пауза. Фонарь впереди мигал, отбрасывая наши длинные, пляшущие тени.
— Лена…
— Да?
Он остановился, повернулся ко мне. Его лицо в полумраке было серьёзным.
— Ты… ты ведь не пойдёшь в медицинский. Правда?
Вопрос застал меня врасплох, я ведь серьезно подумывала, что быть психологом, это самое гуманное и полезное применение моих способностей.
— Почему?
— Потому что ты… другая. Ты не должна прятаться в больнице. Твой дар… — он запнулся, подбирая слова. — Он не для того, чтобы разговоры говорить. Ты видишь людей. Насквозь. Это… это мощно.
— Это и опасно, — тихо сказала я.
— Зато честно. Врач тоже может ошибиться. А ты… ты ошибиться не можешь, если правильно слушаешь.
Он говорил то, о чём я боялась думать. О том, что моё место, не в тихом кабинете, а где-то на передовой, в гуще событий, где мой дар может что-то менять. Но эта передовая уже пахла не больничными коридорами, а табаком Саши Зигзага и страхом таких, как Женя.
— Не знаю, Игорь. Не знаю.
— Ладно, — он сдался. — Подумай. А пока… пока давай просто будем. Как сегодня. Без всего этого.
Он снова взял меня за руку, на этот раз просто так, не для танца. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и это было так же естественно, как дыхание.
— Давай, — прошептала я.
Мы дошли до моего дома. Он, как всегда, остановился у подъезда.
— Завтра в школу.
— Завтра.
Я поднялась, обернулась перед дверью подъезда. Он всё ещё стоял внизу, высокий и прямой в своём новом драповом пальто, и смотрел на меня, потом он помахал рукой.
Поднявшись на лифте, я вошла в квартиру, где уже спали родители. Тишина. Я прислушалась. Никаких чужих мыслей. Только привычный бытовой гул дома. Я села на кровать и долго сидела, глядя в темноту, всё ещё чувствуя на своей талии тепло его руки, а на губах,вкус яблочного пирога и надежды.
Этот вечер был подарком. Островком нормальной, человеческой жизни в бушующем море странностей и опасностей, в которое я попала. И я хотела верить, что таких островков будет больше.
Хотя бы пока.