Страница 33 из 222
Это был хаос. Хаос страха, вины и отчаянных попыток выкрутиться. Обрывки картинок: тёмный склад, он сам, в темноте, перекладывает коробки из одной машины в другую… знакомое ему лицо водителя, который кивает и получает деньги… обещание, данное самому себе: «Пронесёт, пронесёт, сдам в Питере у Черной речки, в три дорога…» И главное, стержневая мысль, которая крутилась, как заезженная пластинка: «Не знают, не докажут, не найдут концы, если буду держаться… Главное, чтоб Петровича не нашли…»
— Он врёт, — прошептала я едва слышно в ухо Саше. Машину не останавливали. Он сам перегрузил на другой транспорт. Водитель, это его сообщник, Петрович. Хочет сбыть в Ленинграде, у рынка на Черной речке.
Саша не дрогнул.
— Петрович, говоришь? А где сейчас Петрович, Женя? Может, его тоже «инспектора задержали»?
Лицо Жени стало абсолютно белым. Его мыслительная пластинка проскочила: «Откуда он знает про Петровича⁈»
— Я… я не знаю никакого Петровича…
— Врёт, — снова шепнула я. — Боится, что Петрович уже схвачен. Товар ещё на складе, временном, в промзоне у Подольска. Ждёт, пока шум утихнет.
— Значит, товар ещё цел, — продолжил Саша, как будто читая его мысли сам. — И лежит, наверное, недалеко. Чтобы удобно было вывозить. Подольский район, промзона. Я прав?
Теперь Женя не просто испугался. Он был раздавлен. Его карточный домик из лжи рассыпался за секунды. Он понял, что его раскусили насквозь. И раскусили каким-то непостижимым, мистическим образом. Его взгляд, дикий, полный ужаса, метнулся за спину Саши и уставился на меня. Он увидел девчонку, которая что-то шепчет этому дьяволу на ухо. И в его голове, наконец, всё сложилось.
— Кто это⁈ — завопил он вдруг, срывающимся, истеричным голосом, тыча пальцем в мою сторону. — Что это за девка⁈ Что она тебе шепчет⁈ Это ведь она⁈ Ведьма какая-то! Шпионка!
Он попытался вскочить, но амбалы по бокам мгновенно, без усилия, вдавили его обратно в диван. Он бился, захлёбываясь криком:
— Откуда она знает⁈ Я ничего не говорил! Это нечестно! Саша, это все неправда, я не знаю куда все делось!
Саша не удостоил его истерику ответом. Он обернулся к Боксёру.
— Подольск, промзона, временные склады. Ищи Петровича. Товар должен быть цел. — Потом снова к Жене, который теперь рыдал, уткнувшись лицом в колени. — Всё, Женя. Игра окончена.
Мы вышли из комнаты. Дверь за нами закрылась, и почти сразу из-за неё громко, на всю громкость, заиграла музыка из того самого телевизора Sony. Какой-то западный поп, ритмичный и бездушный. Он должен был заглушить любые другие звуки. Я понимала это. И меня от этого понимания передёрнуло.
Мы молча спустились по лестнице, вышли на холод. Я дышала ртом, пытаясь вытолкнуть из лёгких спёртый, пропахший страхом воздух той квартиры. Когда машина тронулась и отъехала от дома, я не выдержала.
— Что с ним будет? — спросила я, и голос мой дрогнул.
Саша, сидящий впереди, вздохнул.
— Если товар вернётся целым и Петрович подтвердит, что действовали вдвоём — ничего. Посадят на поезд до Трускавца, откуда он приехал. С одним паспортом в кармане. Сунется ещё раз в Москву или в Ленинград, то пусть пеняет на себя. Руки-ноги целы будут, пусть радуется и на этом. Работать, правда, в этой сфере больше не сможет нигде. Слава Богу. Калечить ресурсы — последнее дело. Но и держать вора рядом — нельзя.
Он говорил это спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. В его мире это и было справедливостью. Менее суровой, чем могло бы быть.
— А если… не вернётся товар?
— Тогда будет хуже, — сказал он просто и выбросил окурок в приоткрытое окно.
Мы ехали в тишине. Адреналин постепенно отступал, сменяясь глухой, всепоглощающей усталостью. Я только что была инструментом в чужой разборке. Я видела настоящий, неприкрытый страх и подлость. И я помогла его разоблачить. Во мне не было торжества. Была пустота и лёгкая тошнота.
У моего дома Саша снова достал конверт. Толще предыдущих.
— Четыре сотни двадцатипятирублевками. Хорошая работа. Быстро и чисто. Вернем товар, я уверен. Спасибо.
Я взяла конверт, не глядя. Потом раскрыла его, вытащила восемь хрустящие бумажек и протянула их Игорю. Он смотрел на меня устало.
— На. Без тебя я бы не справилась. Или не пошла бы.
— Не надо, — буркнул он.
— Возьми. Половину. Как партнёры.
— Я не партнёр. Я… — он запнулся, не находя слова. — Я просто с тобой. Сто хватит. Остальное… тебе нужнее. На «наследство» потратишь, — он попытался улыбнуться, но получилось криво.
Я сунула ему одну сотню в карман куртки. Остальное оставила себе.
— Ладно. Тогда сто.
Он не стал сопротивляться.
— На что потратишь? — спросила я.
— На Яву копить буду, — сказал он, глядя в окно. — Мотоцикл. Мечта. А ты?
— Не знаю, — честно ответила я. — Положу к золоту. На чёрный день.
Мы вышли. Машина уехала. Мы стояли у подъезда, и морозный воздух постепенно очищал голову от кошмара той квартиры.
— Страшно было? — спросил Игорь.
— Ещё как. А тебе?
— Не особо. Больше противно. От этих рож. И от того, как он орал на тебя.
— Он просто испугался.
— Воровать не боялся, — отрезал Игорь. — Ладно. Иди, отогрейся. Завтра в школе увидимся.
Я кивнула и пошла домой. В кармане пальто лежали триста рублей и осадок от содеянного. Я помогла восстановить справедливость в каком-то извращённом понимании этого слова.
Я спасла человека от расправы, но обрекла его на изгнание. Я была не судьёй, а детектором лжи. И этот детектор работал всё лучше.
И от этой мысли было так же страшно, как от криков Жени. Потому что я всё глубже погружалась в мир Саши Зигзага, утягивая за собой еще и Игоря. И обратного пути, похоже, уже не было.