Страница 32 из 222
Глава 11
Полежаевский протокол
Машина неслась по Ленинградскому шоссе, оставляя за собой вспышки фонарей и тёмные коробки спящих районов. В салоне стояла напряжённая тишина, нарушаемая только ровным гулом мотора. От Саши исходила волна холодной, сконцентрированной энергии. Он не смотрел на меня, уставившись вперёд, но его мысли были чёткими и жёсткими, как удары молота по наковальне.
— Ситуация такая, — начал он, не оборачиваясь. Его голос в темноте звучал глухо. Пропала партия. Не просто джинсы. Качественные копии западных моделей: кофты, куртки. Всё шло на юг, в Грузию, там свой рынок сбыта. Стоимость… ты даже не представляешь, какая большая. И репутационная. Подозрение падает на одного человека. Женя. Координатор по логистике. Полезный был мужик, знал все тонкости, связи имел. Но вот все пропало,как в воду кануло. Мы не в первый раз его допрашиваем. Пару раз применили силу, и он стал путаться в показаниях, глаза бегают, но ушел в абсолютную несознанку, хоть я и всем нутром чувствую, его это рук дело, либо подельников. Можно было бы… проще. Тут Зигзаг сделал небольшую паузу, и в этой паузе висело несказанное.
— Но я не люблю калечить ресурсы зря. Особенно если есть шанс, что это не он. Или если есть шанс всё вернуть без лишнего шума. Вот тут и нужна твоя сверхпроверка, Лена. Понять, врёт он или нет. Где слабина. Куда дел. И главное, что нужно узнать, один он это сделал или ещё кто-то стоит за ним.
Игорь с заднего сиденья тихо спросил:
— А если он?
— Тогда посмотрим, — ответил Саша коротко. В его тоне не было угрозы. Была простая констатация факта, как у прогноза погоды: «Завтра будет дождь, возьмите с собой зонт».
Мы свернули с широкой магистрали в лабиринт улиц у метро «Полежаевская». Типичный спальный район восьмидесятых: одинаковые пятиэтажные хрущёвки, похожие на поставленные на торец коробки из-под обуви. Грязный снег в дворовых проёмах, сломанные детские горки, заледенелые тропинки. Машина остановилась у одного из таких домов, ничем не примечательного, с облупившейся краской на подъезде.
— Пошли, — сказал Саша, выходя. Его водитель, тот самый коренастый мужчина, которого я мысленно окрестила «Боксёром», вышел следом. Мы с Игорем вышли за ними.
Подъезд пах кошачьей мочой, влажным бетоном и мусором. Лифта не было. Молча поднялись на четвёртый этаж. Саша постучал в дверь квартиры 34 определённым ритмом: три коротких, пауза, два длинных. Дверь открыл ещё один человек, такого же типа, что и Боксёр — с короткой стрижкой и внимательным, ничего не выражающим лицом. Он молча пропустил нас внутрь.
Первое, что бросилось в глаза то, что это квартира, где мужчина живет один. Бытовуха одинокого холостяка конца восьмидесятых, у которого есть какие-то деньги, но нет ни вкуса, ни желания обустраивать гнёздышко. Прихожая маленькая, на вешалке висело пальто и пара курток. На полу — потрёпанные тапочки. Из открытой двери на кухню лился свет и доносился запах вчерашней еды и дешёвого портвейна. В гостиной, куда мы прошли, стояла старая стенка с потрескавшейся полировкой и отбитыми краями, забитая книгами вперемешку с иностранными журналами и пачками сигарет. На столе была неубранная тарелка с подсохшей корочкой хлеба и окурками в блюдечке. Пыльный и потертый ковёр на стене. Всё говорило о временном, необжитом статусе. Человек здесь ночевал, но не жил.
Но в углу комнаты, на низком столике, стояло нечто, абсолютно не вписывающееся в этот унылый пейзаж. Телевизор. Но не наш, квадратный, с выпуклым экраном и двумя ручками переключения каналов. Этот был более выраженной прямоугольной формы, весь из матового черного пластика с лаконичной надписью «Sony» ниже экрана. И перед ним лежал пульт дистанционного управления. Этот предмет был почти мифический для советского человека 1987 года. Рядом на стопке каких-то старых журналов стоял видеомагнитофон «Panasonic» с мигающими лампочками, которые прямо указывали на то, что до нашего прихода, может быть даже только что, на нем смотрели какой-то фильм. Островки запретного, вожделенного западного мира посреди советских руин прямо указывали на то, что человек живет явно не трудовыми доходами.
В комнате, на старом диване с протёртой обивкой, сидело трое. Посередине тот самый Женя. Мужчина лет двадцати семи, блондин с жидкими, уже начинавшими редеть волосами, которые он в нервной привычке постоянно поправлял. Лицо бледное, с мелкой щетинкой, глаза голубые, очень испуганные, бегающие по комнате, как у загнанного зверька. На нём был недорогой свитер с вытянувшимися манжетами и поношенные брюки. Он сидел, сгорбившись, зажатый между двумя другими парнями.
Эти двое были его полной противоположностью. «Амбалы», как мысленно окрестил их потом Игорь. Мужики под тридцать, с накачанными, заполнявшими спортивные костюмы плечами и шеями. Лица каменные, с тупыми, жестокими чертами. Один щёлкал пальцами, другой просто смотрел в пространство, но в их позе читалась привычная, расслабленная готовность к насилию. Они не просто охраняли. Они были инструментом давления, молчаливым напоминанием о том, что ждёт Женю, если он не будет говорить.
Когда мы вошли, глаза Жени метнулись к Саше, и в них вспыхнул дикий, животный страх. Он знал, кто пришёл. И знал, зачем.
Саша встал посреди комнаты, лицом к дивану. Боксёр встал чуть сбоку и сзади, заняв позицию. Я инстинктивно прижалась за широкую спину Александра, используя его как щит от взглядов этих людей. Игорь встал рядом со мной, чуть позади, но готовый в любой момент рвануться вперед. Я встала так, чтобы мои глаза оказались рядом с ухом Саши, а его тело скрывало меня от сидящих.
— Ну что, Женя, — начал Зигзаг. Его голос прозвучал негромко, но в нём не было ни капли прежней вежливости. Это был голос следователя, холодный и отрывистый.
— Давай ещё раз. Про партию. Которая ушла в Грузию и как-то там потерялась. Или не ушла. А тогда где же она?
Женя заерзал. Его губы задрожали.
— Саш… Александр, я ж говорил… Машину остановили где-то под Тулой, говорят, документы не в порядке… Я всё улаживаю…
— Какие документы? — Саша перебил его. Номер машины? Фамилия инспектора? Раньше для тебя это было не проблема узнать.
Я закрыла глаза на долю секунды, отсекая всё лишнее. Шум из соседней квартиры, где кто-то громко хлопнул дверцей шкафа. Напряжённое дыхание Игоря рядом. Даже собственный страх. Я сфокусировалась только на этом бледном, испуганном человеке на диване. И погрузилась в поток его мыслей.