Страница 213 из 222
Я смотрела на него и решала. Быстро решала, потому что времени на раздумья не было. Что сказать? Правду? Что я видела его, стоящего ко мне спиной, достающего из моей памяти сгустки-воспоминания, рассматривающего их, как картинки в альбоме? Что я слышала его мысли, чувствовала его усталость и раздражение? Что он пропустил самое важное, а увидел только то, что я была готова показать? Что я стояла у него за спиной и наблюдала, невидимая, как призрак?
Я решила, что говорить ничего не буду. Не потому, что я боялась, хотя страх был, он сидел где-то глубоко в животе и сжимал внутренности холодной рукой. А потому, что это было моё. Только моё. То, что я увидела в глубине себя, принадлежало мне, и я не была обязана делиться этим с кем бы то ни было. Даже с начальником отдела спецслужб. Даже с тем, от кого зависела наша дальнейшая судьба.
Я посмотрела прямо в глаза полковнику. В его воспалённые, усталые глаза, под которыми залегли глубокие тени. Он ждал. Молчал и ждал.
— Я не помню ничего, — сказала я, и голос мой звучал ровно, без дрожи. — Такое ощущение, будто я была под наркозом. Глубоким наркозом. Картинки мелькали, но я не могу их описать, слишком размыто, слишком быстро. Как если бы смотреть на мир через матовое стекло. И сейчас мне плохо. Кружится голова. Можно мне выйти? Попить воды?
Пётр Фёдорович смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я выдержала его. Не отвела глаз, не покраснела, не выдала себя. Я просто смотрела на него и ждала. Внутри у меня всё клокотало, но лицо оставалось спокойным, таким, каким я его тренировала все эти месяцы.
— Хорошо, — сказал он наконец. — На сегодня ты свободна. Иди.
Я уже встала со стула, когда он добавил:
— Мы хотим побеседовать с Игорем. Пришли его, когда будешь выходить.
— Хорошо, — ответила я и направилась к двери, стараясь не показывать, как дрожат мои ноги.
У выхода я замедлила шаг. Я слышала, как Пётр Фёдорович сказал Александру Петровичу:
— Что-то ты слишком сильно погрузил её в транс. Это было глубже, чем обычно. Я едва вышел оттуда, голова раскалывается.
Александр Петрович начал оправдываться. Его голос звучал напряжённо, даже обиженно:
— Я сделал всё, как обычно. Тот же голос, те же техники, та же глубина. Вы сами видели, я ничего не менял. До этого со мной такого не было. Может быть, у неё особенное сопротивление? Или она… я не знаю…
— Ладно, — перебил его Пётр Фёдорович. — Всё равно сеанс можно назвать успешным. Мы получили достаточно материала. Что-то нашли, что-то прояснили.
Дальше я не смогла расслышать, голоса стихли, слова растворились в тишине кабинета. Но то, что я услышала, заставило меня задуматься. Достаточно материала? Что он имел в виду? Что именно он успел рассмотреть, пока я стояла у него за спиной? И что значит «достаточно»?
За дверью меня уже ждал Игорь. Он сидел на том же стуле, что и в начале, когда мы ждали Наташу. Но теперь его поза была другой, он сидел на краю стула, подавшись вперёд, локти на коленях, пальцы сплетены в замок, голова опущена. Увидев меня, он нервно встал, чуть не опрокинув стул.
— Ну как? — спросил он.
Я посмотрела на него. Глаза у него были тревожные, напряжённые, в них читалась такая боль, что у меня сердце сжалось. Он смотрел на меня так, как будто пытался прочитать ответ по моему лицу, по моим глазам, по каждому движению. Я видела, как его руки дрожат.
Я шепнула одними губами: «Потом». А вслух, громко, сказала:
— Я ничего не помню. Сказали, что это нормально. Сколько меня не было?
Игорь понял. Кивнул, делая вид, что принимает мою версию, что верит каждому моему слову. Его лицо расслабилось, плечи опустились.
— Один час восемнадцать минут, — ответил он.
Я услышала, как в моей голове щёлкнул счётчик. Час восемнадцать минут. Это было меньше, чем мне казалось. Внутри, в той серой комнате, время текло иначе, по другим законам. Каждая минута была длинной, тягучей, как расплавленный мед. Я думала, что прошло около трех часов.
— Теперь ждут тебя, — сказала я. — Я буду ждать здесь. Не волнуйся.
Игорь посмотрел на дверь кабинета, потом на меня. В его глазах было сомнение.
— Ты уверена? Там же этот… гипнотизёр.
— Я не поддаюсь, — напомнил он. — Ты же знаешь.
— Знаю, — ответила я. — Но с тобой будут просто беседовать. Полковник сказал, что хочет поговорить. Без гипноза. Ты же слышал.
Игорь кивнул, глубоко вздохнул, расправил плечи и вошёл в кабинет.
Дверь за ним закрылась. Щёлкнул замок.
Я села на стул, который он освободил. На столике рядом лежала шоколадка — «Алёнка», в красочной обёртке, с той самой девочкой в платочке на обложке. Игорь оставил её для меня, я знала. Он всегда оставлял мне что-нибудь сладкое, когда знал, что меня ждёт что-то трудное. Это была наша маленькая традиция, знак заботы, который не требовал слов.
Я отломила кусочек, положила в рот. Шоколад таял на языке, сладкий, тягучий. Я закрыла глаза и просто сидела, ощущая вкус и ждала.
Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.
Я думала о том, что сейчас происходит там, за дверью. Игоря трудно ввести в транс, его мысли нечитаемы даже для сильных телепатов, его ментальная защита работает на подсознательном уровне, отсекая любые попытки вторжения. Пётр Фёдорович, наверное, даже не пытался. Скорее всего, они просто разговаривали. О чём? О нашей работе? О наших способностях? О том, что мы делали за последние недели? Или о чём-то другом, более личном? Я терялась в догадках.
Двадцать минут. Двадцать пять.
Я вспомнила, как Игорь вчера вечером сказал мне: «Ты сильнее, чем ты думаешь». И сегодня, когда я стояла в той серой комнате, когда полковник копался в моих воспоминаниях, когда меня пытались раздеть догола перед чужим взглядом, я почувствовала эту силу. Она поднялась откуда-то изнутри, из самой глубины, и я смогла сказать: «Я здесь хозяйка». Он был рядом со мной, хотя физически находился в приёмной. Но его поддержка, его вера в меня, они были со мной.
Тридцать минут.
Я доела шоколадку. Обёртку аккуратно сложила и положила в карман. Встала, прошлась по приёмной, туда-сюда, туда-сюда, села снова. Часы на стене тикали, отсчитывая секунды. Наташа не появлялась,наверное, сидела в своей комнате, приходила в себя после супервизии. Я была одна.
Тридцать пять минут.
Дверь кабинета открылась. Вышел Игорь.
Выглядел он так же, как и до того, как вошёл, только чуть более уставшим, с едва заметными тенями под глазами. Никаких следов гипноза, никакой растерянности, никаких сбитых мыслей. Он всегда был самим собой, непроницаемым и сильным.